Свежие истории от 30 марта 2018

по[хрен], что у многих временами включаются телефоны и пассажиры прощаются с близкими.

Рядом со мной тетенька, которая летит на похороны матери. Каждый раз при заходе на посадку она кому-то звонит и рыдает в трубку. В общем, в салоне не скучно.

Мне звонить некому, я размышляю, будут ли меня оплакивать или закатят банкет по случаю преждевременной кончины? Склоняюсь ко второму варианту...

КВС: "Сесть не можем, уходим в Челябинск". Народ оживился, у нас появился реальный шанс попердеть еще с десяток-другой лет. Стюардессы приняли естественный оттенок.

Садимся.

За всеми приехали — за кем дети, за кем — родители, кто-то взял такси, в общем, почти все разъехались. А за мной машина придет только утром. И таких бедолаг, как я — еще 3-4 человека.

Экипаж сначала надеялся, что и мы съебемся, но потом забрал и повел в гостиницу, спать.

Шли, как в военный поход. КВС впереди, за ним второй пилот, пассажиры в середине, прикрывали нас проводники.

Не зря они так, ох, не зря.... Видно, не первый раз ночевали в Челябинске. На первых пятидесяти метрах я теряю каблук и лечу в кусты. Найти меня можно только по сдавленным маатюкам где-то там, в темноте, в почти настоящем лесу.

Вытащили, отряхнули, я иду дальше, босиком. Туфли в руках (идти без одного каблука возможно, но очень сложно).

Вторая девчонка слетает с дистанции. Ах, [дол]банаврот, у этой, кажется, растяжение.

Добираемся до гостиницы — бодрые, веселые, босые, покалеченные.

— Селить буду по двое!

Ага, щас! Командиру-то хорошо, его наверняка со своим друганом поселят? А я? Одна с переломанной ногой, вторая — старше моей бабки. Размечтались!

— Я согласна, но только на командира! Иначе ухожу умирать в лес!

— Да я, собственно, не против...

Тетушка на рецепшн зависла.

Девушка с растяжением начинает ныть, что она хочет хоть со мной, хоть с командиром, хоть со стюардессой, хоть с собакой, только дайте ей возможность лечь.

Тетушка зависла глубже. Очевидно размышляла, не разбился ли над Челябинском самолет, перевозящий психов.

В бой вступила девочка-стюардесса, которая так мило меняла цвет весь полет.

— Я не хуже Василия Ивановича (допустим), давай в один номер?

Девушка с ногой

— Я с вами, а мини-бар здесь есть?

Тетушка понимает, что это уже что-то криминальное.

Ладно, рассовала она нас по разным номерам. От греха подальше.

Ну, номер в наличии есть. Кровать есть, даже две. А жрать что?

Летели пару часов, до фига сколько кружились, еще час — тусовались в Челябинске. Жрать, спрашиваю, что?

Иду искать на предмет чего-нибудь съесть. А нету ничего. Гостиница — специально для служащих аэропорта, да для тех, кто вот так неудачно приземлился.

Нет, я человек терпеливый, я и поголодать могу. Но вот в эту конкретную ночь хотелось даже не есть, а ЖРАТЬ!

Думаю, а дойду-ка я до аэропорта? Ну хоть чипсы-то там должны быть?

Вы не забыли? Я все еще босиком. Багаж-то в самолете...

Иду, иду, [дол]бананах! Я опять под деревом. Вылезаю на четвереньках, в голове опилки, в волосах трава, на что я была похожа, я не знаю. На тропинке человек.

— Я в аэропорт!

Зачем-то сообщаю я ему.

— Это туда.

Махает рукой и уходит.

Челябинск — суровый город!

сильным акцентом обратился к толстозадому:

— Слюшай э, парень э, я тебя два раза вчера пустил, да? Ты сказал денег нету, да. Я пожалэл, да? Наглеешь в конец, э? Даже не поздоровался, да. Плати, или выхади. Так не повезу, э.

Толстозадый, растопорщив усишки и бородку аля мушкетер Людовика, басом заверещал в ответ:

— Отойдите, вы не имеете права у меня билеты проверять. Только контролеры имеют право, водители не имеют. Покажите мне, где в правилах написано, что водитель может билеты спрашивать. Водитель везти должен и все. Никуда не пойду. Понабрали черте откуда, я жаловаться буду.

— В правилах написано, что я тебя бесплатно везти должен, э? — возмутился водитель, — иди читай, вон висят.

— Не пойду, я их наизусть знаю.

Они препирались минут пять. Тыкали пальцами в правила, наконец водителю надоело. Со словами: паршивец, никуда не поеду пока не выйдешь, пусть тебя народ осудит, он сел за руль и выключил двигатель. Редкий народ потихоньку зашумел. Все были на стороне водителя. Серьезный дядька с портфелем, представившись бывшим работником Минтранса, рассказал про инструкцию, дающую право водителю выгонять безбилетников. Тетка с кошелками и бесплатным проездом пыталась усовестить зайца. Толстозадый задорно отбрехивался. Партию соло исполнял водитель, хлопая по баранке ладонями:

— Денег нет работать иди, да. Автобусы водить, э. Трутень, да.

— Я не трутень, — обиделся толстозадый с бородкой, — я человек творческой профессии, я год без работы, я поэт.

Голос его треснул, и из трещины явно выкатилась слеза. Все примолкли. Тут с заднего сиденья поднялась она. Тетка. Я сначала подумал, что их двое поднялось: рост за два метра, вес центнера под два. Были в СССР сестры-метательницы такого габарита когда-то. Молча надвинулась на поэта. Одной рукой за воротник, другой за задницу. Поэт воспарил и вылетел в открытую дверь, как мхатовская чайка, подбитая Дорониной. Народ безмолвствовал, примеряя на себя его судьбу. И только водитель восхищенно ахнул: Женщина, да, ээээ.

И поехал. А я всю дорогу думал, что старею. Как кино смотрел. Раньше бы влез обязательно. И заступился. Не знаю за кого только.

бюро заявил: "Это может быть совпадением, но это факт".

То же самое произошло в Израиле в 1973 году, когда врачи ограничили общение с пациентами до 7 000 приемов против прежних 65 000. Забастовка продолжалась в течение месяца.

Пока в Израиле в течение месяца бастовали врачи, количество госпитализированных больных сократилось на 85%. По сведениям Иерусалимского похоронного общества, уровень смертности в Израиле упал на 50 процентов. Такого кардинального падения уровня смертности не случалось со времен предыдущей забастовки врачей, которая состоялась за двадцать лет до этого.

В округе Лос-Анджелес произошло падение уровня смертности на 18 процентов, когда в 1976 году врачи вышли на забастовку против повышения стоимости страховки на случай врачебной ошибки. Было проведено на 60% меньше операций и, вот парадокс, в большинстве случаев необходимость в операциях отпала "сама собой"!

Увы, во всех зарегистрированных случаях по окончанию забастовки смертность моментально поднимается до своего обычного уровня.

Оздоровительный эффект забастовок эскулапов наталкивает на еретическую мысль, что наша собственная продолжительность жизни и собственное здоровье находится только в наших собственных руках.