Свежие истории от 1 февраля 2016

это что? Друг плечами пожал, говорит, наверное, один парень другого толкнул на стену и вот... Значит, один погиб! Друг отвечает — почему погиб? Поражённый, заявляю: Стальные американцы!! Железо-бетонную cтену насквозь! Американец пояснил: Шитрак! И расшифровал — гипсокартон. Я стал смеяться: — Теперь понимаю, почему в ваших фильмах машины сквозь дома проезжают. Я думал, это трюки такие! Он говорит, а как у вас? Отвечаю, что сквозь стену моего дома в России и танк вряд ли пройдёт. Всё-таки действительно железо-бетон. Американец недоверчиво: — Что же у вас таких, как этот, вообще нет? Утверждаю — нету. Потом подумал, говорю: Если только на Мосфильме. Он: — А это что такое? Объяснил. Разобрались в общем. К слову, рассказал ему деревенскую реальную историю. Мужик купил за дешево старую рубленную избу на дрова. И, чтобы легче с ней разобраться, решил трактором её развалить. Толстым тросом обвязал, к "Кировцу"(большой трактор!) прицепил и давай дёргать. Оказалось — слабовато. Пригнали второй трактор, дёрнули и изба ПОЕХАЛА, но целиком! Причём, избу ту строили до 1941 года. Точнее дату не установили. Мы с моим американцем пришли к выводу, что разница между нами не маленькая во многом.

и, в принципе, сильный мужик: и высшее образование получил, и работал, сколько мог.

Но, когда они начали жить сообща, пили вместе (я просто устал ее кодировать – и ушел; умерла она от цирроза печени).

Ладно, похоронили мою бывшую, поплакали (все-таки и красавица, и умница была – кандидат наук – и никому зла не делала). Серегу из той квартиры – нашей с женой квартиры – ее дочь от второго брака попросила "с вещами на выход". Я помогал ему вернуться в его холостяцкую берлогу-"однушку".

Такси вызвали, немудреные его вещички помог перевезти. А сам в тревоге: как он теперь, один-то? Инвалид же. Если пить начнет "в темную", надо как-то помочь, хотя бы морально. Да и просто в магазин за продуктами сходить, в квартире прибраться.

В общем, через два дня прихожу к нему. Серега там, на диване сидит, почти трезвый. А в квартире две женщины, активно уборку делают. Спрашивают меня:

– Вы кто?

– Я бывший муж бывшей подруги Сергея. А вы кто?

– Я – его сестра, а это – его бывшая жена.

Санта-Барбара отдыхает…

угодно...

Они потому и жирные такие, что за утреннюю зарядку им никто не заплатит.

И все всегда стараются зашифровать как-то не по-людски, ни слОва в простоте. Однажды я брал интервью у гаишника на аварии, авария серьезная, но незамысловатая: джип выехал на "встречку" в лоб "жигулю". Виновнику хоть бы хны, а водителя Жигулей увезла скорая с переломом ноги. Все.

И вот что наговорил нам в камеру гаишник:

— Транспортное средство, двигавшееся по данному дорожному покрытию, нарушило ПДД под управлением непосредственно управлявшего им водителя, и как следствие — не справившегося с последним... Тут, как вы видите присутствует второй участник ДТП в лице транспортного средства, так же имевшего место в данном происшествии... В результате означенного события, никто из участников не пострадал, за исключением водителя вот этой данной пострадавшей машины. Он был в незамедлительном порядке отправлен в соответствующее учреждение для медицинских целей...

Тарасыч:

— Так то оно так, но раньше были настоящие криминалисты, а не те, кто скопил деньги, чтоб купить должность, как сейчас... Ведь ужас современной милиции не в том, что они не хотят работать, а в том, что уже и не умеют. Вот тебе простенький пример из практики моего приятеля:

Году в девяностом он работал следователем в небольшом провинциальном городке российской глубинки. И вот ему подкинули дельце: Поздно вечером жене моряка позвонил муж, находясь где-то в океане.

Тогда ни мобильных, ни спутниковых телефонов практически не было, и моряки звонили домой через специальную береговую службу по радиоволнам, а "барышня-телефонистка" уже вызванивала жене по телефону и подключала ее к радио-разговору с кораблем.

Так вот, позвонил муж, поболтали о том о сем, перешли к делам:

— Маша, теперь послушай меня очень внимательно. Завтра утром к тебе должен заехать мой друг моторист Славик. Я ему сказал адрес Куйбышева 10 и как тебя зовут, короче, думаю не потеряется... Он привезет от меня большую куклу в коробке, пока спрячь ее до дня рождения. Оле не показывай, приеду подарю. Маша, ты ему должна отдать 5 000 баксов. Помнишь, где они лежат?

Жена:

— Ну помню.

Моряк:

— Этот Славик гоняет машины из "бундеса" и обещал мне пригнать проверенную "бэху" — как для себя, почти новую. Ладно, поцелуй Олю за меня и не прозевай завтра Славика.

Утром приехал Славик, Вручил огромную заморскую куклу, взял 5 штук денег, пообедал и благополучно отбыл в "бундес".

Через час в дверь позвонил улыбающийся мужик, вручил большую куклу и сказал, что он моторист Славик.

Женщина посадила гостя обедать и потихоньку, от соседки вызвала милицию.

Приехавший наряд очень испортил мужику настроение, но быстро выяснилось, что зовут его Славик и согласно документу он таки самый настоящий моторист...

Мужик хлопнул дверью и тоже отбыл в "бундес".

А ты знаешь, что бы на это дело сказал современный следователь...? Во-первых, он бы постарался не принять заявление, обругав жену моряка за легкомыслие: дескать, вы же добровольно вручили мошеннику деньги, да и где доказательства, что они вообще у вас были? Не спросили документы – сами виноваты. Честь по-прежнему имею. Звоните, если что. И все.

В самом паскудном для ментов случае, если бы потерпевшая все-таки настаивала, и у нее были бы связи, уголовное дело завели бы, но тут же и приостановили с честной формулировкой: "В связи невозможностью установить виновного…"

Так или нет?

Я:

— Так то оно так, но что, Тарасыч, ты хочешь сказать, что тогда — в девяностом его на полном серьезе искали? Да я и не очень себе представляю, как этот ветер в поле можно найти...? Ну, отпечатки, то се...

Тарасыч:

— Поздравляю, из тебя получился бы отличный современный мент, они тоже "не представляют", потому что им некогда было сидеть на лекциях по криминалистике, им нужно было зарабатывать деньги для зачета по криминалистике...

А мой приятель-следователь старого советского образца, не теряя времени на лишние разговоры, записал в блокнотик показания раззявы-жены и ушел думать. Обдумал. Выходило, что перехватить телефонный разговор могли только по радио, но поймать радиосигнал из далекого океана на обычную китайскую магнитолку никак не получится...

Сходил в местное общество радиолюбителей, посоветовался, переписал там фамилии подходящих по описанию людей, обошел участковых, работников ЖЕК-а, поспрашивал: у кого на крышах или балконах натянуты длиннющие радиоантенны?

Собрал в паспортных столах семьдесят фотографий подозреваемых и показал их жене моряка. Одним словом, пришлось моему товарищу с самого утра и до позднего вечера изрядно походить ножками, и это не считая обзвона десятка игрушечных магазинов, зато к вечеру того же дня, первый "Славик", уже тщетно пытался уснуть в маленьком местном, но по — провинциальному уютном СИЗО...

и новым. Мы с испугу согласились. Заведующая, кстати, оказалась неплохим врачом.

И вот, лежу я в платной палате. Одна беда — кнопка вызова не работает. А передвигалась я тогда с большим трудом. Но смирилась вроде. Пока однажды не была разбужена уборщицей, ибо плавала в теплом и красном — выпал подключичный катетер. Легкая паника не помешала умницам-сестрам успеть меня откачать, проклиная молчащую кнопку. Потому что уборщице, оказывается, далеко бегать пришлось, всех созывая.

А тут еще в палату напротив совсем тяжелого деда положили. Через дверной проем я наблюдала, как он задыхался, стонал и тянул руку в бесполезной кнопке. В общем, надо было бдеть над ним. И тогда я стала требовать ремонта системы вызова. Хотя бы ради деда…

Трижды приходила делегация из проректора по хозчасти, главы фирмы ремонтников и дядьки-рокера в качестве электрика. Дядька был в косухе и бандане с черепами. В общем, наш такой человек. Панели над кроватью он развинчивал и завинчивал, делегация уходила, а к вечеру все опять отрубалось.

Наконец я вызвала их в четвертый раз. Пришел только рокер. Он вяло постучал по панели и опять стал развинчивать. В этот момент у него зазвонил телефон, и смеющийся мужской голос довольно громко пророкотал в мобильнике:

— Короче, изобрази там бурную деятельность, отвинти-развинти, понимаешь, и давай, свободен… По-быстрому там.

Дядька-рокер вяло дакнул.

Не знал он, что со мной так нельзя. Вот именно так нельзя со мной. Палата моя запиралась изнутри на ключ. Закончив, рокер не стал меня обнадеживать миганием лампочки, сказав, что посмотрит позже. Пошел к выходу — дернул за ручку двери и изумился:

— А выйти… это вот как?

— А никак, — говорю. — Теперь вы — мой заложник.

Он сосредоточенно посмотрел на дверь.

— А домой-то мне как?

— Никак, — говорю. — Звоните шефу. Пока сигнализация не заработает, пытаться уйти домой бесполезно.

И начинаю рассказывать ему об ужасном положении лежачего больного с неработающей кнопкой вызова.

— Так меня же семья ждет, — тупо повторил он.

— Так и меня ждет, — говорю. — Очень ждет. Понимаете? И я не хочу тут остаться без работающей кнопки вызова, за которую я к тому же плачу.

— Так ведь он все равно вам ее не починит, — грустно признался мой заложник. — Ему ведь этот ваш хозяйственник-проректор до сих пор деньги не заплатил за систему. Они ведь намертво уперлись оба. Не починят же все равно.

— Значит, вы останетесь со мной, — говорю. — Давайте чай пить. Есть траченная плитка шоколада. Сколько лет вашим детям-то?

В этом месте положено написать: "Незаметно пронеслись четыре часа пятничного вечера". Шеф ремонтников ржал в трубку — не помогло. Орал матом, требовал, чтобы медсестры отперли дверь. Но тут вскрылась еще одна, ранее неведомая изюминка нового ремонта. Замки к дверям, которые в случае чего должны были открываться снаружи медперсоналом, имели внутреннюю блокировку. И, запершись, я могла творить внутри все, что угодно и сколько угодно. Кроме того, медсестры явно были на моей стороне.

— Он вас там не обижает? — спрашивала дежурная сестра через дверь.

— Здесь я обижаю, — отвечала я брутально.

Вскоре стокгольмский синдром вступил в свои права. Дядька-рокер назвался Пашей и стал сам позванивать шефу, колоритно ругаясь и ища моего одобрения. Шеф начал сдавать позиции, стал нудно объяснять, что доступ к системе лишь через хозяйственника-проректора, а тот уже у себя на даче.

— Так я тоже хочу живой на дачу, — говорю. — Пусть возвращается.

Потом мы с Пашей рассказывали друг другу медицинские страшилки. Он с повлажневшими глазами — историю о докторе, не вышедшем в приемную к пациенту, оказавшемуся его родным сыном. В общем, там все умерли…

Дело шло к ночи… Наконец в панели над кроватью раздались щелчки. Потом Пашин шеф попросил меня к телефону. Доложил, что все бы заработало, но ему нужен еще один программист, а тот приедет только завтра. Я была непреклонна. Сказала, что позвонила знакомой съемочной группе, и они как раз завтра приедут и все отснимут, а мы с Пашей их подождем.

Щелчки продолжились. И вот тут мой заложник говорит:

— А я в туалет хочу.

— Бывает, — говорю. — Но я же не со зла, вы понимаете. Никак нельзя сейчас в туалет.

Он еще помолчал и говорит:

— Очень хочу. Я быстро. Я пописать только…

— Нет, — говорю. — Вот там ведерко в углу, а я отвернусь.

Паша встал, помолчал немного и по-детски так:

— Не могу. Я быстро сбегаю, вернусь и сам запрусь. Вы только мне поверьте. Туалет-то дверь в дверь. Я ж не обману.

— Эх, — думаю, — сколько уже сделано, и…

А он стоит — робкий рокер с честными глазами. В черепушках весь…

Выпустила я его. А он и правда вернулся, тут же заперся и отдал ключ мне.

Через полтора часа за дверью раздались знакомые голоса: формально важный голос проректора и устало-ненавидящий — шефа ремонтников. Они предложили протестировать систему. Мой заложник Паша сразу обнаружил хитрость и потребовал переделать. Через полчаса они пришли снова. На этот раз Пашу их работа устроила. И он, показав мне на какие-то микролампочки, сказал, что вот теперь уже все по-настоящему.

Наверное, они обиделись, потому что, спросив, все ли меня устраивает, ушли, даже не забрав с собой Пашу. Тот доел мою шоколадку и, прощаясь, спросил:

— А можно я буду вас навещать?

— Конечно, — говорю. — А вы любите смотреть на капельницы?

И, кстати, он заходил потом, да.

Елена Архангельская

таких участков купил один весьма солидный деятель, начавший активное строительство усадебного комплекса. Сначала как и положено был возведен забор, за которым местных колхозники не могли увидеть происходивших там процессов и перемещений. Хозяина этого дела никто не видел в лицо, ну а слухи и среди колхозников, и среди дачников ходили классические — если честно, я за свою жизнь видел примерно 20-30 объектов, которые выдавались местными за дачи "Черномырдина, Чубайса или Лужкова", а на деле оказывались скромным домиком Гиви Вазгеновича из второго вещевого ряда рынка Лужники.

Через 3 года объект приобрел видимые формы, а со стороны дач был виден даже 3-й этаж особняка.

У партнера был огромный плюс — как только во время перестройки отменили или перестали обращать внимание на пресловутое правило пользования садовыми участками ( то есть размер строения и количество кустов смородины), он построил себе будучи по профессии архитектором трехэтажный деревянный домик, ярко выдававшийся по стилю из остальных строений садового товарищества.

И с последнего этажа его владения было таки видно, что происходит на том, заветном барском владении. В один из дней его взгляд уперся в конющню, которую только что достроили, и из которой выводили лошадь. Лошади- это дело хорошее, подумал приятель, и позабыл про это самое дело.

А надо сказать, что в поселке, который был рядом с участками, был магазин. Классический такой сельский магазин, в который кроме колхозников наведывались так же и дачники в большом количестве. Магазин несмотря на приватизацию не претерпевал ремонта и сохранял то великолепное многообразие советских видов в своем интерьере, оных уже сложно найти на наших просторах в сегодняшнее время.

И через пару дней приятель мой вместе со своим соседом, человеком творческим и с большим актерским талантом, ко всему прочему любящим выпить, пошли на прогулку, периодически прикладываясь к вожделенной фляжке. Пути их лежал как раз к описанному магазину — нужно было купить молока, хлеба и нехитрой снеди на каждый день. А так как времена были неспокойные, а интеллигентные лица местные молодые колхозники зело не любили, то одеты они были на загляденье — телогрейки, штаны с заплатками, кирзовые сапоги и грязноватые шапочки с дурацким пумпоном. Конечно, это не всегда спасало, но конфликты с местными были весьма редки и неприятных последствий не имели.

Наконец, закончив дело с фляжкой и придя в состояние близкое к блаженному, оба приятеля вошли в магазин. Но так как недавно привезли новые продукты и водку, в магазине уже была и на их глазах наростала очередь. Она начала заполнять пространство, расползаясь по залу и уже грозилась выйти наружу, как случилось нечто.

Зоркий глаз приятеля- архитектора увидел ЭТО ещё на подъезде к зданию магазина.

НА БЕЛОМ КОНЕ, ГАРЦУЯ КАК МАРШАЛ НА ПАРАДЕ, К ВХОДУ ПОДЪЕХАЛ БАРИН.

Барин был в белых штанах, сапогах, над которыми трудились лучшие мастера семьи Эрмэ, жакете и шлеме. На вид ему было под 40, и легкий бомбончик все же портил картину. В руках у БАРИНА был стэк.

Вальяжной походкой барин вошел в обитель советского духа и дизайна и обвел глазами очередь. Народ зашептался, причем особенно активно шептались молодые колхозники, которые явно жаждали прямого и душевного общения с новоявленным проявлением отечественной олигархии.

Цель, с кторой барин заглянул в магазин так и осталась невыясненной, но скорее всего больше из интереса, чем по части покупки минералки: )

Второй приятель, бывший актером, краем глаза посмотрев на первого, и особенно- на молодых колхозников, сказав шопотом "делай как я", вдруг упал на колени лицом по направлению к барину, сорвал с головы шапочку и бросив её на пол заголосил на весь магазин:

"БАРИН НАШ, ФРОЛ КУЗЬМИЧ, ПОМИЛУЙ! НЕ ВЕЛИ ПОРОТЬ! ПРОСТИ НЕДОИМКИ — ВСЕ ТЕБЕ ОТДАДИМ- И ЗЕМЛЮ, И СКОТИНУ, И ОВЕС ДЛЯ ЛОШАДЕЙ ПРИВЕЗЕМ!

В этот момент второй приятель падает на колени, приземляясь ещё ближе к полному священного ох[рена] барину и басом орет:

"СМИЛУЙСЯ, БАРИН! ФРОЛУ КУЗЬМИЧУ МНОГИЕ ЛЕТА! "

Стоящий в магазине народ начинает постепенно приходить в себя и складываться пополам в приступе ржачки.

Барин продолжает стоять на месте, правда, выронив из руки стэк.

В этот момент архитектор, бывший ближе всего к барину, встает, аккуратно поднимает стек с пола и закрывая барина своим телом выводит его на улицу.

Где в предельно четких и ясных выражениях объясняет, чем именно и в каком количестве попотчуют местные хлопцы сего великолепного господина через минуту- другую, как только закончат ржать.

Барин оперативно приходит в себя, садится на лошадь и уезжает.

Приятели так же оперативно ретируются.

В магазин не ходили с месяц: )

P. S. История имела продолжение — когда через 5 лет к участкам нужно было провести газ, барин отказался вести его по своей земле.

Догадайтесь, кто пошел к нему с просьбой уладить вопрос?: )))