Свежие истории от 18 января 2011

стоит будка, а в ней сидит пограничник. Каждый иностранный гражданин, проезжающий мимо такого пункта, должен остановиться и сдать пограничнику свои документы.

Он записывает данные в специальный журнал, открывает шлагбаум — и езжай себе дальше.

И вот однажды проезжаю я мимо такой вот будки. Со мной в машине трое моих коллег-израильтян. Все трое — средних лет мужики с ничем не примечательной среднеевропейской внешностью. Я, как единственный русскоговорящий в этой компании, беру четыре паспорта и иду к будке.

В будке сидит молодой туркмен. Берет он у меня паспорта и открывает первый из них. Первым оказался мой паспорт. Он записывает мою фамилию, имя, гражданство, доходит до графы “национальность” (на хрена она им, спрашивается?) и говорит:

— Насыаналнаст хто?

Я пожал плечами.

— Еврей, — говорю.

Он это записал и открыл второй паспорт. Дойдя до национальности, он опять задал тот же вопрос:

— Насыаналнаст хто?

Вот, думаю, деревянный! Ну кем по национальности может быть гражданин

Израиля? И, даже не пытаясь подавить в себе нарастающее раздражение, заявляю:

— [мав]р, мля!

И тут же мои глаза самым натуральным образом лезут на лоб. Потому как я вижу, что это чудо природы ничтоже сумняшеся записывает в журнал:

“негр”. И открывает третий паспорт.

Ну, думаю, если он и сейчас спросит “Насыаналнаст хто? ”, отвечу ему что-нибудь типа “Конь в пальто! ” Посмотрим, что он тогда запишет…

Он сидит и пишет, а я с нетерпением жду вопроса.

И он-таки задал вопрос. Но какой! Как говорит Задорнов, сделайте глубокий вдох, сейчас начнется.

Дойдя до графы “национальность”, он посмотрел на меня и вопросил:

— ЕВРЕЙ ИЛИ [мав]р?

Все. Полный урюк. Кони в бубликах. Мое раздражение мгновенно прошло и сменилось острым желанием порезвиться.

— Ни то, ни другое, — говорю. — Он по национальности дрыл.

На лице у погранца отразилось некоторое подобие работы мысли. Нет, он не понял, что его разыгрывают. Он просто решил расширить свой кругозор.

— Дрыл? — спросил он. — А что это, а?

— Это, — говорю, — у нас в Израиле такое национальное меньшинство есть.

Дрылы. Они все шибко умные, в основном начальниками работают. У нас в какую фирму ни зайдешь, начальники — одни дрылы! Мафия, понимаешь!

— Э-э, мафия. Понимаю, — заявил погранец и открыл четвертый паспорт.

Тут я уже не стал ждать никаких вопросов. Я взял инициативу в свои руки.

— А этот, — говорю, — по национальности гнява. Это тоже нацменьшинство.

Их во всем мире не больше тысячи осталось. Вымирающая нация. Охраняются государством.

— Э-э-э, слушай, а посмотреть на него можно, а? — попросил погранец.

— Смотри, — милостиво согласился я. — Вот он, на переднем сиденье сидит!

Солдатик вышел из будки и подошел к машине. Посмотрел, понимающе поцокал языком и сочувственно покачал головой. Ну еще бы! Не каждому в жизни выпадает такое счастье — своими глазами лицезреть настоящего, живого гняву! Их, гняв бедных, так мало осталось…

А теперь вообразите себе, что в результате всего этого безобразия в совершенно официальном документе под названием “Книга регистрации иностранных граждан” появилась следующая, поистине хватающая за душу, запись:

Алекс Бродский. Гражданство — Израиль, национальность — еврей.

Хаим Фишман. Гражданство — Израиль, национальность — [мав]р.

Моше Рубинштейн. Гражданство — Израиль, национальность — дрыл.

Шломо Гольдшмидт. Гражданство — Израиль, национальность — гнява.

И под этой безумной бредятиной красуется подпись:

Начальник смены старший сержант Дурдыев.

Так и хочется приписать: национальность — пограничник.

не ceкс, в то время мы и слова то такого не знали, всё было куда проще. Дискуссия велась на тему: А пердят ли учителя? В то время учитель для нас это было что-то вроде одухотворенного божества, святого без нимба. И такая кощунственная на первый взгляд тема поделила коллектив на 2 непримиримых лагеря: одни утверждали, что учителя не могут пердеть, потому что это УЧИТЕЛЯ!!! а другие всё же видели в учителях обычных людей с их физиологическими потребностями и слабостями. Первые доказывали, что такого не может быть в принципе, так как по статусу не положено, вторые парировали, что в туалет они ходят, а раз ходят значит срут, а раз срут, то и пердят. В итоге сошлись на том, что в туалет они конечно ходят, но не пердят. И тут в диалог ввязался я. Учитывая, что моя мама работала учителем истории в той же школе и я имел честь услышать пару раз дома, мамины "нежданчики", и посчитал своим долгом раскрыть эту тайну, покрытую для остальных мраком. "Ну как это не пердят? Моя мама учительница и она же пердит! " — с чуством превосходства и гордости выпалил я. Все хором: Да? — Да! утвердительно кивнул я. Мои слова вызвали эффект разорвавшейся бомбы, уже не помню, просили ли меня рассказать в подробностях об обстоятельствах такого происшествия, но это и не столь важно. Важно было то, что в нашей компании был мальчик, у которого мама тоже была учительницей, но к своим 7-ми годам он был лишен счастья услышать мамин пук и поэтому, как и остальные ученики, находился в святом неведении, однако после услышанного в его голове засело сомнение, а не пердит ли его мама тайно? И с этим вопросом он и подкатил к своей мамаше, пока та кошеварила на кухне. А с чем связан такой вопрос сынок? — спокойно ответила вопросом на вопрос его мать. Да Вовка Агеев (это я) рассказал, что его мама пердит. Его мамаша сразу же бросилась звонить моей со словами, "Ваш сын ходит по школе и всем рассказывает, что Вы бздите громко". Положив трубку мама пригласила меня для интимной беседы, в которой мне культурно объяснили, что не всё, что происходит дома, следует рассказывать друзьям и одноклассникам. Мне было очень стыдно, мне казалось, что я выдал великую тайну и предал свою мать, хранившую тайну пердежа учителей, как зеницу ока...