Женские истории #мама

«концы в воду». Лично я против таких игрищ. Случилось что - поделись с самым близким в жизни собеседником, посоветуйся, может что сообща и надумаете. Не надумаете, так хоть жена нежно погладит тебя по огорченному загривку и скажет:

- Не переживай, прорвемся (это, кстати, не хуже даже самого мудрого совета)

А иначе, зачем вообще жениться на эдаком ранимом цветочке, без перспектив получить от нее хоть какое-нибудь умное слово, или поддержку в трудную минуту?

Беременная жена – случай особый, ее и вправду нельзя информировать о прилете иноземных захватчиков, но инопланетяне прилетают нечасто, жены ходят с пузом еще реже, так, что – это исключение, в пределах математической погрешности.

Сию грустную историю я расскажу специально для тех мужей, которые держат своих обожаемых жен под свето-звуко-непроницаемым покрывалом, как попугаев, чтобы никакая негативная информация не просочилась в их золотую клетку.

Хорошо ли это? Судите сами.

Константин – старинный друг моего брата, еще двадцать лет назад считался фотографом топового уровня и его работы регулярно печатали все самые известные журналы мира.

Где какая война, заварушка, или революция, можете быть уверены – Костя уже там. Ползает со своим фотоаппаратом под обстрелом и спинным мозгом чувствует траекторию полета следующей пули.

В какой бы передряге его не мотало, по возвращении в Москву, он уставший и довольный, входил в дом, обнимал жену - Валю, чмокал троих детей и на все расспросы: – «Как слетал? » - отвечал словами Жженова из фильма Экипаж: - «Нормально…»

Однажды в середине девяностых, Костя в очередной раз умчался на недельку в Афганистан.

Вообще-то, обычно он звонил не реже одного раза в три дня, а тут – ни слуху, ни намека, да и неделя уже прошла.

Такое, правда и раньше бывало, но редко и Валя пыталась себя успокоить, тем, что война – есть война и телефоны, да еще и в Афгане, могут не работать, к тому же плохие новости приходят быстро, так, что нужно просто ждать скрипя зубами и улыбаться, чтобы не пугать детей.

И вот однажды вечером, когда пошла уже третья неделя, как от мужа не было никаких известий, в дверь позвонил чужой человек. Чужой, потому что звонок у них был: «Ди-линь, ди-линь», а тут заиграло - «Ди» - длинная пауза - «Линь»

Валя сразу почувствовала самое ужасное и нисколечки не ошиблась, на пороге стоял молодой чернявый парень с большой сумкой и кофром. Парень сказал:

- Здразвуйте, вам передал вещи из Афганистан.

- Где Костя?! Что с ним?! Он жив! ?

- Я не знаю Костя, мне сказал родственник из Афганистан принести сумка. Досвидани…

Валя с надеждой кинулась рассматривать вещи, но надежда оборвалась – это были Костины вещи. Все, от запасных трусов и носков – до теплой куртки. В кофре тоже порядок: фотоаппарат, объективы, пленки, блокнотик – все как всегда…

Никто и никогда раньше не дотрагивался до Костиного кофра с аппаратурой, бывало, Валя моет пол и кричит: - «Костя, иди отодвинь свои причиндалы! » - и костя шел и подвигал, знал, что даже на метр подвинуть кофр - уже было тяжкое преступление, а тут – «Родственник из Афганистан принести сумка…»

А ближе к вечеру, убитая горем женщина обнаружила в потайном кармане кофра, паспорт мужа…

Ну, вот и все.

Так, благодаря своему любящему мужу, Валя внезапно стала вдовой.

Она отвела детей к маме, закрылась дома и выла целыми днями.

Ни мужа – ни даже адреса его могилки, только фотоаппарат, паспорт, да вещи…

На следующий день проявила пленку и с утра до вечера всматривалась в ненавистные лица душманов и такие же ненавистные красноватые горы Афгана.

Я ведь не случайно написал: - «благодаря своему любящему мужу» - ведь это действительно было так и вот почему:

За год, до всех этих трагических событий, Костя, в очередной раз полетел в Афганистан.

По-началу дела шли неплохо - в каком-то городишке удалось разыскать знакомого полевого командира - Бахтияра Петровича, тот за небольшие деньги выдал Косте провожатого с которым в Афгане гораздо легче перемещаться, но внезапно в одном кишлаке, они с провожатым напоролись на другого полевого командира - Абдуррахмана Николаевича и дело приняло угрожающий оборот.

Абдуррахман Николаевич не стал слушать провожатого, а решил, что Костя американский шпион, раздел его до трусов и бросил в яму, с тем, чтобы завтра поутру собрать побольше народу и устроить показательную казнь.

Среди ночи, в яму к приговоренному бедолаге, заглянул провожатый душман, опустил лестницу и шепотом велел быстренько выбираться наверх.

Отбежали подальше от кишлака, душман выдал Косте какой-то вонючий пиджак, такие же штаны и калоши малюсенького размера, потом отвел это печальное чучело на остановку, посадил в автобус, попрощался и клятвенно обещал, что их Бахтияр Петрович, когда узнает обо всем об этом, то придет и лично спустит шкуру с Абдуррахмана Николаевича.

В Кабуле Костя занял денег у знакомых американцев, долго метался между нашими посольствами и консульствами, организовал нужные справки и как был в пиджачке и калошах, так и прилетел в Москву.

Но Косте даже в голову не пришло расстраивать жену своими приключениями, он, не заходя домой пробежался по магазинам, приоделся и стал выглядеть примерно так же, как и уезжал, даже пустой кофр купил и сумку, в которую натолкал газет. Валя так ничего и не заметила.

А вскоре Костя окончательно спрятал «концы в воду» - сделал новый паспорт и прикупил себе всю необходимую аппаратуру.

…И вот, спустя год, в один чудесный вечер, Костя уставший, но довольный, вернулся из очередной командировки, открыл своим ключом дверь, вошел и увидел, что среди комнаты на полу сидит и ревет белугой его безутешная «вдова» и сквозь слезы рассматривает прошлогодние афганские фотографии…

знал, как себя ведут оставленные без присмотра иголки, то с мамой не спорили, иголки (их было ровно три: тонкая, толстая и сапожная) после употребления пересчитывали и убирали в шкатулку, а других острых предметов, как то кнопок, булавок, шпилек, брошек, в доме не держали. Октябрятский, пионерский и комсомольские значки были обязательной частью школьной формы и составляли исключение.

Амбула. С десяток лет тому назад в автомобильной поездке по Америке мы вдруг обнаружили, что не взяли с собой никакой подстилки для нашей собаки, поэтому мы завернули в первый же thrift shop, то есть секонд хенд, и приобрели двойной плед с махрюшками камуфляжной расцветки по баснословно низкой даже для Америки цене в $2 . Поскольку он достался так дешево, то его было «не жалко» использовать для любой грязной цели в качестве подстилки, укрывашки, навеса, а если порвется или сильно испачкается, то выкинуть (не везти же домой! ) Но бродяга плед твердо решил не упускать повторного шанса и просто поражал своими способностями: он был легким, теплым, не пачкался, в него не набивалась ни рыжая грязь Пенсильвании, ни красный песок Аризоны, к нему не прилипали колючки и скошенная трава, он не промокал от росы и дождя, в него можно было завернуться от комаров, он прекрасно стирался и моментально сох. Что и говорить, домой вернулся именно он, а не дорогущие специальные пикниковые подстилки, которые сразу покрывались затяжками, пятнами, притягивали в себе колючки и утиный помет, быстро заванивались и ни фига не сохли. Дома его мигом освоили дети, его махрушки с наслаждением жевали собаки и теребили коты. Плед побывал в городах и странах, на всех концертах под открытым небом, рыбалках, вылазках на природу, ночевках в палатках и автомобильных поездках. Его стирали бесчисленное количество раз, а он не терял ни формы, ни цвета. При всей его универсальности на него как-то не обращали внимания, как на вещь, купленную за $2 и всего на один раз.

Несколько дней назад я, отправляя его в очередную кругосветку в стиральной машине, все же решила его хорошенько разглядеть и к своему великому удивлению обнаружила с изнаночной стороны в уголке между махрюшками стандартную бирку про 100% полиэстер, как надо стирать и made in China, приколотую небольшой английской булавкой. После всех приключений булавка не погнулась и не заржавела, а выглядела совершенно новенькой. Я сразу же позвонила маме, чтобы сообщить ей хорошую новость, что не все булавки одинаково коварны. Но мама, верная своим страхам, пришла в ужас.

- Какой кошмар, воскликнула она. Все эти годы вам грозила смертельная опасность уколоться!

Воистину, каждый видит мир сквозь стекла собственных предрассудков.

А надо было - «языковой». И эта ошибка аналитического отдела стоила победы. Беседуя в одном баре о девичьей чести, Полине не хватило слов. Она вскочила на стол и в вихре танца подчеркнула нужное. И сразу получила ряд серьёзных предложений.

Полина выбрала молодого инженера Эндрю. Он работал на военном заводе. Его уволили раньше, чем он закончил фразу «моя русская невеста».

Он допускал, у Полины может быть мать. И она может приехать. Возможно даже, останется на ночь. Никуда не денешься, за красивыми ногами всегда следует какая-то неприятность. Во-вторых, канал Дискавери уверял: русским душно в Лондоне. Через день мать сбежит назад, к родным берёзкам и ручьям. Вот такой вот доверчивый человек Эндрю.

Он ожидал увидеть усталую женщину с добрыми глазами. Реальная мать оказалась крупней и глаза скорей безумные. Её не интересовала история страны. Она не хотела возвращаться в тайгу. Она превращала в тайгу всё, во что приехала. Начала с мелочей. Приготовила ряд блюд из несовместимых продуктов и заставила съесть. Высадила помидоры во дворе. Переставила мебель нелепейшим образом. Отодрала модные серые обои, прилепила оранжевые дули на зелёном фоне. Сказала, интерьер должен внушать оптимизм. Эндрю хотел спросить иронически, чем отличается мамин оптимизм от паранойи, но не решился.

Ещё мать пыталась сажать берёзы силами зятя. Канал Дискавери не говорил, насколько душно бывает Лондону вокруг одной единственной мамы.

Эндрю спросил у Полины:

– Как твоя матушка выдерживает тоску по отчизне? И стоит ли так себя мучить?

- Дорогой, не сердись на неё – ответила Полина. И закинула ногу на ногу. И дорогой перестал сердиться. За эти колени не жаль было ни Родины, ни принципов.

Стояла жара. Премьер-министр просил экономить воду. Англичане перестали поливать траву. Мать клялась, что тоже не поливает. Но мокрый шланг и счётчик воды уверяли: врёт! Отрицание фактов в её культуре считалось не враньём, а гражданской позицией. Полине всё чаще приходилось закидывать левую ногу на правую и наоборот. Эндрю с трудом выносил изумрудный позор перед своим домом.

- Завтра патрульный вертолёт будет расстреливать всех, кто поливает газоны – сказал зять за ужином. – Так решило правительство.

- Как это мудро! – ответила мать. Ей не жаль было автоматической поливалки. Что угодно за радость укрощать зятя.

Английский муж считается у нас скорее пакетом акций, чем мужчиной. И как ни глупо мыть посуду государственной облигацией, мать не могла сдержаться. Ибо зачем ещё оно, если его нельзя перевоспитывать?

Наслаждение могло бы длиться вечно. Но вдруг закончилась виза. Мать приготовила праздничный ужин. Вдруг наколдовала хреновуху. Хрен английский, сказала, водка тоже.

Несмотря на общую атмосферу горя, Эндрю много шутил. После первой рюмки вспомнил как ему не нравились обои, вначале.

После второй спел песню «ложкой снег мешая, ночь идёт большая»

После третьей угрожал застрелиться, если мать не останется в стране нелегально.

Утром он вёз маму в аэропорт, не тормозя на светофорах. Он готов был сесть в тюрьму, лишь бы счастье улетело. Потом, конечно, писал трогательные письма, называл маму мамой. Холодца просил прислать, лицемер.

Практика показала, 2501 километр – прекрасное расстояние для родственной любви.

пахнут по-разному, даже человеческие эмоции пахнут по-своему, невозможно спутать запах страха и запах радости, веселье и горе пахнут очень непохоже.

Помогает это и в выборе вина и приготовлении еды, помогает и при личном общении — запах даст знать, стоит ли продолжать флирт или надо срочно ретироваться. Это очень древняя система передачи информации, намного старее и вернее речи, например.

Просто мы часто не верим своему чутью — в прямом смысле этого слова.

Женщины одарены обонянием более острым, мужчины отстают, значительно.

И это я понял рано, из общения с своей матерью.

Она и передала мне часть своей уникальной способности.

Нет, таким исключительным поваром я не стал, мне далеко до мамы, которую уже очень больной и старенькой звали на подмогу готовить к торжествам традиционные еврейские блюда.

Как сейчас вижу, она восседает среди огромной кухни, вокруг суетятся несколько женщин, она, понюхав ингредиенты, даёт добро на готовку.

А потом начинается магия: не вставая, не видя — она командует: «шафрану добавьте, чуток шалфея, тмин, убавьте огонь, выключайте, готово... »

Применяла она свой нюх и в воспитательных целях... .

Как?

Расскажу, коли любопытно.

Был я молод.

И похотлив.

Несмотря на тяжёлое расписание — 10-12 ночных смен медбратом в реанимации, днём — в меде, слабый пол был неотразимым приоритетом.

Кто помнит СССР 80ых — не так сложно было найти с кем, как сложно было найти — где и когда, приезд, отъезд, успеть в институт.

И не встревожить родителей.

Они уже были пожилые, волноваться им вредно, приходилось врать.

Посудите сами: ночной звонок "папа, я не приду ночевать" гарантировал бессонную ночь и волнения.

Кстати, ребятам в общежитии такие проблемы были незнакомы, но я родился в столице, и мне общежитие не светило.

Оставалось врать. Благо, дежурства казались надёжным способом отмазаться.

Именно, что казались.

Маме, очевидно, всё было ясно, просто до поры до времени она помалкивала.

И вот как-то после ночных гулянок чёрт-те где за городом и полусонного дня в меде я вернулся домой, покинув его на часов 36, по моим подсчётам.

  - Привет, мам, - обнял её и собрался на боковую.

Ан нет, мама неожиданно спросила:

- Как дежурство?

- Нормально.

- Где дежурил?

- В урологии (железное алиби, я проходил цикл урологии, и она это знала).

- Нет, сынок, не был ты в урологии прошлой ночью. Тебя вообще в больнице не было. Ты провёл ночь где-то за городом, в частном доме (точно! ), с печным отоплением, с кем-то новой, предыдущая пахла иначе.

  - Как?! ?

  - По запаху, сын, по запаху.

    Признался, сразу и во всём, смысла врать не было, да и любопытно было — услышать, где я прокололся. Душ — утром забежал в реанимацию, там же поменял бельё, мне было просто непонятна эта шерлокхолмщина...

   - Мама, как ты догадалась?

   - Миша, я уже как 30 лет фельдшером, легко отличаю урологию от хирургии или акушерства, даже намёков не нашла в твоих запахах, больницей там вообще не пахло.

    - А чем пахло?

    - Дымком, немного плесенью, новыми женскими духами...

    - Дела... А душ? А одежду поменял?

    - Верхнюю одежду ты же не поменял...

     Верно, я подошёл к маме в верхней одежде, тут меня и пронюхали.

Моё недоумение маму позабавило, воспитание правдивости и профилактика будущего вранья закончились, велено было звонить и давать о себе знать. Легко сказать — до эры мобильников было ещё долгих лет 15...

Нет, такого выдающегося нюха я не достиг... пока.

Но попытаться советую всем, мир запахов огромный и неожиданный.

Смотрите, слушайте, щупайте — и нюхайте!

Доброй охоты!

опытом. Бабушка знает, что нужно взять с собой тележку, сконструированную из детской коляски – "там колесы резиновые, ход тихий", привязать на нее старое корыто, какое "уже не жалко кирпичами раздолбать", и идти в пятницу вечером, когда сторож отмечает окончание трудовой недели. Пролезать на стройку надо через специально существующий лаз в заборе, кирпичи класть тихо, чтобы не звякали, "как Витькины мудеса", и плотно, чтобы три раза "не волохаться".

К слову, Витька – это бабулин зять, муж моей тетушки. Дяденька с пузиком, лысинкой и возрастом за полтинник. Бабуля его по-своему жалеет, считая неизлечимо больным. Как-то дядя Витя подсуетился и сторговал в соседнем колхозе за три бутылки водки грузовик ржи. Рожь – вещь полезная: зерна – курам, солома – козам. Привез все это богатство к бабулиному дому и аккуратно снопы под навесом сложил. Бабушка вернулась вечером, вздохнула горестно – не так сложено: горизонтально, а надо чуть пыром, чтобы зерно из колосьев на землю не высыпалось, и стала перекладывать, как положено, причитаючи:

- Больной, призвезднутый человек! Старый уже, а совсем ничего не соображает! И никакие таблетки ему помочь не могут...

На мой взгляд, бабушке вообще по жизни с окружением не везет. Даже с животными. Курицы у нее все [м]ляди ("Куда полетела, [м]лядина! Птица-лебедь, твою куриную мать! " И метлой ее с забора, метлой), козы – проститутки ("Эти проститутки от меня сегодня по всему парку бегали! Я все ноги в ж0пу вбила, их догоняючи! "), собака – совсем оxpеневшая ("даже уже не лает, только срет, как лошадь") кошка – курва, козел – ... короче, козел - вообще животное неправильной половой ориентации. Ну, это так, к слову.

У бабушки на все имеется свое уникальное мнение, разнящееся с общественным, как небо и земля. Хотя голосовала она восемь лет, как и все белорусские старушки за "Лукашенку", но по своим соображениям:

- Молодой. Пусть поиграется, раз ему так хочется. А мы поглядим, чего он там нарулит.

Так вот. Про мнение. Шла как-то по радио христианская передача про нынешнее падение нравов. Дикторша смиренным голосом, исполненным священного негодования, рассказывала, что сейчас, дескать, разводов много, почтения в семье никакого нету, мужья гуляют, жены изменяют, а общество все на тормозах спускает – не то, что раньше! И в качестве поучительного примера – краткий экскурс в историю: как в средние века блудниц наказывали. Ловили, паразитку, раздевали до гола, смолой обливали и в перьях вываливали. И в таком стремном виде через весь город гнали в сторону церкви. И каждый житель мог в эту дрянь плюнуть или камнем запустить. Так что, ясное дело, желающий предаться разврату было не так-то много. Не то что теперь.

Бабушка слушала очень внимательно, а я помалкивала: фиг его знает, может, бабушка тоже блудниц не любит. Сунешься с комментарием не в тему – мало не покажется.

- Вот ведь суки что делали! – бабушка вложила в слово "суки" столько экспрессии, что кошка-курва брызнула в соседнюю комнату, сбивая гармошкой вязанные половички. – Нет, ну ты послушай, что делали, а! Ведь сами, суки, на бедную бабу лезут, а потом ее в перья! Паскуды какие! Выключи, наxpен! Невозможно слушать!

И про развитие науки и техники моя бабуля побольше любого инженера знает. Однажды нам повезло, сгребая сено, нашли мы с ней толстенную нитку, прям не нитку, а веревку. Бабуля ее заботливо распутала, сматывает в клубочек и говорит:

- Ты когда-нибудь видала такие крепкие нитки?

- Нет, - честно отвечаю. – Не видала.

- И я тоже. Это, мать ее, технология! Такими нитками спутники к земле привязывают, чтобы не улетели. Один, видать, сорвался...

Этой почетной ниткой бабушка потом наседку к цыплятам привязывала. Впрочем, бабулина практичность меня всегда восхищала. Как-то моей двоюродной сестренке родители на день рождения отвалили щенка ньюфаундленда. Сестренка радовалась, тискала толстого неповоротливого песика, целовала его в нос.

- Бабушка! Бабуля, смотри, какую мне собаку подарили!

- Ишь, ты! – оценила бабушка. – Пушистая! А большой вырастет?

- Вот такой!

- У-у-у... Большая собака! Из нее на тебя три шапки получится!

Мне же всякий раз бабуля пытается всучить козу:

- Возьми козочку! Козочка – хорошее дело. Есть мало и все подряд. Прокормить – не чего делать. Пойдешь к магазину, наберешь падали - животное и сытое. И три литра молока в день. Чем плохо?

- Ба, да куда я ее в Питере дену?

- На балкон поставишь.

- Ба, это у мамы балкон есть, у меня нету.

- Ну, в ванной поживет, еще лучше. Уж чем кота-пустосранца держать, лучше козочку... Ну, не хочешь козочку, возьми пару курочек...

Я считаю, что такие старушки, как моя бабушка – наиглавнейшие звено в экологическом равновесии планеты. Жаль, что их не так много, как хотелось бы. Ведь вся планета сейчас задыхается от мусора, и каждая страна больше всего озабочена вопросами вторичной переработки. А моя бабуля способна утилизировать все, что находит. А она каждый день что-нибудь полезное находит. Потому и ходит козочек пасти с запасом крепких брезентовых авосек, двумя отвертками и ножиком. Из битых бутылок получаются противокрысиные заграждения, чьи-то старые штаны – постирать и Витьке сгодятся, возле поликлиники бинты выбросили – это помидоры подвязывать, башмак – "а, черт его знает, зачем! Один он, конечно, без пользы, но ведь кто-то потерял, значит, вещь нужная"), рваный свитер – это вообще везуха редкая – распустить и носки связать можно, дорожный знак – окно в бане заколотить.

Самой большой ценностью считаются доски, гвозди, колючая проволока, водопроводные трубы, коробки и ящики. Бабуля из них такие инсталляции строит – авангардисты отдыхают. Если бы они видели бабушки клетки для кроликов – сдохли бы от зависти! И в отличие от произведений искусства, бабулины произведения имеют конкретное практическое назначение.

- Унуча, принеси-ка мне дощечку какую-нибудь из сарая. Тут заборина отвалилась, подобью, пока соседи лазать не начали. Ну, и на какого xpена ты такую хорошую доску принесла! Она на что-ть более полезное сгодится. Там сточенный горбыль был, его неси. Могла бы и сама сообразить, не маленькая уже.

- Ба, так ведь зачем на забор гнилую доску? Ее ведь и ребенок сломать может.

- Ничего, пусть ломает. Я поверху колючую проволоку намотаю.

Ну, есть маленько. Параноик моя бабушка. Я ей это прощаю, людей без недостатков не бывает. Зато с детства мир для меня был наполнен будоражащей кровь таинственностью ("Сидите дома тихо, никому двери не открывайте, а то придет вор, вам по голове даст и все добро сворует") и окрашен во все цвета медицины. Тетя работала в роддоме и снабжала бабушку здоровенными бутылями зеленки, йода и марганцовки. Так что бабуля, наподобие доктора Касторкина, лечила все болезни - и детские, и звериные – одинаково: снаружи концентрированные зеленка с йодом, внутрь – слабый раствор марганцовки с йодом.

Но будучи натурой творческой, простым медикаментозным применением она никогда не ограничивалась. Например, бабушкины куры были сперва покрашены зеленкой, чтобы если "куда потеряются, завсегда найти можно было". Но суки-соседи тоже стали красить своих курей зеленкой, чтобы бабушкиных кур себе присваивать. Тогда бабушка не поленилась и расписала свою стаю, как тропических попугаев – пусть соседи-падлы так же попробуют! Вид разноцветных куриц привлекал прохожих и украшал действительность.

- Эх, Михална, у тебя что, курицы заразу какую подцепили?

- Ага, подцепили. Ветеринар сказал, сифилис у них. И ты рядом не стой, пока еще мужчина.

Бабушка умеет с людьми разговаривать, это точно.

- Михална, бог в помощь!

- Велел бог, каб ты помог!

К ней часто и за советом, и душу излить приходят.

- И чего ты мне тута плачисси? Чего плачисси? Сам виноват, козлина драный! Надо было не водку жрать, а жене почаще внимание уделять, она бы и не ушла никуда. Ладно, что теперь сделаешь. На вот, махни самогоночки и катись отседова, мне работать надо, а не рассиживаться тут с тобой!

Впрочем, бабушка мудрых советов ни для кого не жалеет. Однажды придурковатый цыпленок-подросток шмыгнул в сарай, куда курам доступ строго запрещен. Бабушка и ахнуть не успела, как его цапнула здоровенная крыса и отхватила крыло с куском боковины. Бабушка положила агонизирующего цыпленка на ладонь, посмотрела рану, вздохнула и сказала нравоучительно:

- А не xpен туда лазать было, понял?

Цыпленок закатил глаза и помер. Я тогда отчетливо почувствовала, что он в свои последние минуты все понял. Бабушка, как мудрый восточный суфий, дала ему верное напутствие, так что он имеет все шансы в следующей жизни стать как минимум котом.

И мою личную жизнь бабушка устроила в лучшем виде. Как она мою свекровь воспитала – это просто шедевр педагогики, хоть учебники пиши. Свекровь моя (к счастью, не без божьей и бабушкиной помощи, бывшая), даром что из рабоче-крестьянской семьи, женщина культурная, тридцать пять лет на лезвийном заводе проработала – это вам не в малине нужду справить! И хоть и произносит все слова, оканчивающиеся на –вь, почему-то с твердым окончанием ("лубофф, маркофф и обуфф") при слове "[п]опа" возмущенно вздергивает вверх брови и говорит, что таких слов нет. У всех жопы, а у Антонины Андреевны, не много, ни мало - ягодицы.

Так вот. Спустя год после женитьбы единственного сынули Антонина Андреевна приехала "посмотреть на родственников невестки", то есть к бабушке. Я этого визита страшно боялась и бабушку начала готовить загодя:

- Бабуля, ты при Антонине Андреевне не ругайся, пожалуйста, ладно? Она женщина культурная, сама понимаешь, из Питера...

- Да, ладно, внученька, нечта ж я не понимаю! Все в лучшем виде будет! - Ба, она даже слова "[п]опа" не выносит. Говорит, неприличное.

- Да, не боись ты! Что я, в самом деле, [п]опу на сраку не заменю?

К слову сказать, словарный запас у бабушки, и правда, не маленький. Вот это-то меня и больше всего и беспокоило. Бабуля два дня к Антонине Андреевне присматривалась, а дальше нашла себе развлечение, покруче юморесок Петросяна. Подходила к свекрови и, глядя на нее снизу вверх (бабуля ростом маленькая) говорила:

- А скажи-ка, Антонина, ведь правда, что для каждой женщины самое важное мужской потц?

- Чего, - смешивалась Антонина.

- Ну, потц! Член по научному. Чем больще член, тем лучше, скажи нет?

Антонина Андреевна краснела, как целочка на дискотеке, но ничего поделать не могла - тут она не дома, тут она в гостях, а рот хозяину не заткнешь. И соглашалась срывающимся голосом:

- Ага, правда.

- Вот то-то и оно! – радовалась ее понятливости бабушка. – Ты, Тонь, какие предпочитаешь: толстые или длинные?

Бедная "Тонь" готова была сквозь землю провалиться. А бабушке эта детская реакция взрослой тетки больше всего нравилась. Она за свои семь десятков лет таких идиоток еще не встречала. Антонина Андреевна сбежала через неделю в ужасе и уверенности, что ее бедный сын попал в семейку уголовников.

Впрочем, бабуля этого и добивалась.

- Нечего в доме чужих людей держать, - говорила она нравоучительно. – Они мало того, что жрут и пьют, так еще и наволочки воруют! И у этой гидроперитной козы надо было перед отъездом чемодан проверить. Постеснялась я...

Я приезжаю к бабушке только летом. Всякий раз, сходя с поезда, я мчусь к ее дому, задыхаясь от нежности и любви. Там, в доме моего детства, словно остановлено время: все те же желтые стены и синие ставни на окнах, сиреневый куст в палисаднике, от которого отрывали прутья, чтобы драть поколения детей, внуков и правнуков, наши одноглазые куклы на протертом диване, занавески с красными розами и гигантский кактус в старой кастрюле. Все так же под ногами крутиться сиплая черная кошка по кличке Ведьма. Может, и не та самая, которую мы с сестренкой наряжали в кукольные платьица, а ее внучка – разве это имеет значение? И бабушка все в том же цветастом мешковатом платьице, с гребенкой в по-прежнему густых волосах встречает меня на пороге, смеясь и плача от счастья:

- Внученька! Внученька моя! Приехала! Радость-то какая! То-то мне сон приснился, будто я ребеночка нянчу – к радости это! Ну, пойдем, пойдем, я тебя покормлю. Опять исхудала-то как, госсподи! Что там с вами, в этом Питере, делают? ...

Тут остановилось время. Только оседает по углам бабушкиного дома все больше полезного хлама, и бабушкины заборы становятся все выше и выше. Потому что [м]ляди-куры тоже, оказываются, эволюционируют, и с каждым новом поколением летают все лучше и лучше.

Постскриптум. В прошлом году я нашла у бабушки в сарае пучок маковой соломки.

- Ба, а это-то тебе зачем?

- Да xpен его знает! С прошлой осени валяется. По телевизору сказали, что больших денег стоит, так что пусть лежит, хлеба не просит.