Учебные истории

НИИ. В те самые понедельники нам, как студентам, официально полагался так называемый учебный отпуск – работали до обеда, затем шли в институт решать дела по диплому. В один солнечный осенний понедельник, когда мы уже вышли с работы, позвонил научный руководитель, сказал, что заболел, встреча отменяется, приезжать в институт не нужно. Нет - так нет. С работы уже ушли, домой не охота, погода хорошая, пошли “по пивку” на небольшую площадь рядом с метро Кутузовская. Одно пивко, второе, третье... студенты-технари поймут. Уже часа три дня, сидим, треплемся о разной ерунде, на соседних скамейках отдыхают такие же любители посидеть с бутылочкой пива, вокруг выхода из метро суета. В этой суете как-то незаметно для выпивающих-отдыхающих появляются два человека с профессиональными видеокамерами. Внимание на них мы обратили тогда, когда стоящий неподалёку мужик сказал в рацию “начинайте”, и они с двух ракурсов стали снимать сцену: из метро выходит мужик с кейсом, встречается с другим мужиком, обменивает кейс на папку с какими-то бумагами, в этот момент из-за павильона метро выскакивают несколько ОМОНовцев с автоматами и в масках, валят этих мужиков на землю, надевают наручники, подобрав рассыпанные бумаги, уводят. Операторы с камерами, продолжая снимать, уходят вслед за ними. Мы, немного удивлённые этим зрелищем, решили, что это оперативники устроили какой-нибудь следственный эксперимент. Буквально через минуту мы забыли об этом “маски-шоу” и вернулись к прерванному разговору и недопитому пиву.

Нет, окончательно забыть про это не удалось, до сих пор помню. Дней через десять после этого начальник отдела в НИИ пригласил меня посмотреть кино. Эти бесконечные сериалы про ментов и следаков тогда только начинали набирать популярность, их смотрели все, кому нечего делать. А один дедулька из нашего отдела даже записывал их на видак. Он то кассетку начальнику и принёс. На экране эпизод: камера крупным планом обводит спешащих по делам, отдыхающих на скамейках и урны с кучей пустых бутылок. Киношники, наверное, специально не стали ставить софитов и прочей своей атрибутики, чтобы не спугнуть “естественную” массовку. На заднем плане в кадр попадает табло, висящее на крыше метро и говорящее о том, что сейчас три часа дня и какое-то там октября (понедельник). Далее та самая сцена захвата бандитов, кнопка “стоп” на пульте и любезно предоставленная ручка с бумажкой... пиши объяснительную, почему во время оплачиваемого учебного отпуска вы тут пиво жрёте литрами и, вообще, позорите лабораторию на весь НИИ. Выговор, лишение премии (тысяча с лих[рено]м рублей, в то время, как стипендия была чуть меньше трёхсот). Подфартили киношники. А я с тех пор, заметив что-то теле-киносъёмочное, обхожу это место на большом расстоянии.

стипендия в размере 200 долларов в 97-м году была хорошим стимулом.

Посему, когда перед экзаменом по истории объявили, что можно получить "автомат" - я от предложенной четверки гордо отказался, и остался сдавать "на пять". Как в итоге оказалось, сдававших в тот день из нашей группы осталось всего четверо человек, из них трое - балбесы, не появлявшиеся в течение семестра ни на одном занятии (соответственно, сдававшие не на пятерку, а хотя бы на тройку), и гордый ботаник в моем лице. Троечники отстрелялись достаточно быстро, а вот я ... Как потом оказалось, у преподавателя просто было свободное время до 4 часов дня, и это время надо было как-то занять. Ну он и занял, гоняя меня по всей программе в течение 5 часов подряд (причем под конец вопросы были из серии "Как расшифровываются ГОЭЛРО и РАБКРИН? ") Ближе к 4 часам он вдруг резко засобирался, поблагодарил за развлечение, поставил заслуженную пятерку и убежал. Ну, мои ощущения после 5 часов допроса можно себе представить, но история не об этом.

На следующий день сдавала другая группа, и вот там гордых ботаников оказалось гораздо больше, чем у нас (если память не изменяет, около 10 человек). И все они решились сдавать экзамен. Но у экзаменатора-то настройки программы уже сбиты после моего 5-часового допроса... Короче, к часу ночи из 10 человек ответили только трое. В час ночи пришел вахтер и выгнал всех из института. Экзаменуемые всем составом переместились во двор ближайшего дома, и экзамен продолжился под светом уличного фонаря, в песочнице под грибком (благо погода в июне позволяла). Мобильных телефонов тогда не было (точнее, они стоили как годовая стипендия, причем всей группы), так что один из экзаменуемых отправился пешком за пару километров к метро, дабы с телефона-автомата обзвонить всех родителей и предупредить "Не волнуйтесь, ваш ребенок жив и не бухает. Просто сдает экзамен. Нет, скорая не нужна. Нет, преподавателю пока тоже не нужна". Еще через пару часов кто-то из родителей приехал на машине с бутербродами и чаем в термосе. Говорят, порывался засунуть этот термос преподавателю куда поглубже, но успокоился, когда узнал что его чадо уже отстрелялось на отлично.

Со своеобразным продолжением этой истории я столкнулся через несколько лет, когда учился там же в Вышке в аспирантуре, и вел семинары у студентов. Оказывается, ставший всенародно любимым преподаватель (не шучу, за последние 20 лет несколько раз избирался лучшим преподавателем по версии студентов) теперь очень любит пугать молодых студиозов рассказами о том, как нерадивые студенты сдавали ему экзамен в песочнице до 5 утра. Ну что мне оставалось ответить на это? "Верьте этим страшилкам, как раз мы и сдавали".

- народ упорный, пропускать никто никого не хочет, вот и стоят все, парятся. А надо сказать, что ТарГУ - один из крупнейших ВУЗов страны, так что студентов хватает. В первый день был я в брюках, допуск не получил (очередь не дошла). На следующий день, памятуя о жаре, решил закрыть на всё глаза и одеть шорты. Здесь и начинается весь прикол. Итак: очередь, я в шортах, все остальные в брюках, завидуют, ждём. Декан видит меня в шортах и кричит из своего кабинета:

- Студент, зайди ко мне.

Я, немного оробев, захожу к нему. Он:

- Почему в шортах (по-доброму так).

Я (в том же духе):

- Так жара ведь.

Он:

-Да, завидую...

В общем поболтали, нормально так, поставил он мне допуск и я ухожу. Переступил порог, а он мне вдогонку (студенты всё слышат):

- Ким, завтра одень брюки и покажись мне, что ты в нормальной одежде.

- Хорошо.

... Назавтра картинка: студенты - народ догадливый, вчерашнюю ситуацию усекли... В общем, захожу я в деканат, а там... Все как один в шортах, а я, как вы помните, должен был одеть брюки и показать декану. Он видать умаялся, дел по горло, сессия всё-таки, короче, не помнит вчерашний день. В общем, видит он меня в брюках, единственного из студентов, и говорит:

- Студент, зайди ко мне.

И я опять, под завистливые взгляды, минуя всю очередь, прохожу в деканат, но уже без всякой на то, как выяснилось надобности...

P. S.: Ребята после этого случая долго на меня косо смотрели, а декан всем меня в пример ставил, вот мол, примерный студент. А про первый день, когда я был в шортах, а все в брюках, он начисто забыл :о)))

экзаменационной сессии. Но была одна дисциплина, а точнее преподаватель который вёл её, загубивший многие студенческие жизни. Особенно это касалось парней, которые теряли военную кафедру и бронь и отправлялись в армию.

Речь пойдёт о Матане. Я учился на первом потоке и лекции у нас читал небезызвестный доцент чемпион черноморского флота по боксу Вестяк Анатолий Васильевич. Сказать, что он был строг, всё равно что не сказать ничего. Это был террор. Сам Вестяк говаривал; "Я не ставлю пятёрки, потому что сам на пять не знаю". Какие уж тут пятёрки. Трояк бы получить. У меня иногда даже проскальзывали четвёрки (очень редко), но это надо было ходить по комнате дома и зубрить, зубрить, зубрить. Всем счастливчикам, кто всё же закончил первый курс, давал домашнее задание: купить общую тетрадь и взять, то есть вычислить 100-150 интегралов. "Если не выполните, готовьте гуталин чистить сапоги" - так прямо и говорил. Был Вестяк в чём-то и справедлив. Очень хотел, чтобы студенты знали его предмет. Например, если студент не сдаёт экзамен (со мной такое было и не один раз), то Вестяк предлагал поставить в экзаменационную ведомость вместо двойки "н/я", т. е. неявку на экзамен при условии, что у студента есть возможность в местной или по месту жительства поликлинике получить справку по болезни и предъявить её в деканат. В этом случае за студентом сохранялась основная сдача и две пересдачи экзамена. Угроза отправиться в армию немного отодвигалась.

А вот и сама история, которая произошла на экзамене по Матану. Я учился в третьей группе и был у нас в группе студент Соколов. Имя не помню, кажется Дима. Был он высокий, но немного жалкий на вид (возможно это его и спасало иногда). Прихрамывал на одну ногу. И вот как то на экзамене Вестяк поймал его на том, что он списывал. "Доставайте всё из карманов, товарищ студент" - сказал Вестяк Соколову. Тот достал все свои шпаргалки-гармошки, а Вестяк продолжил: "Если всё это написано вашей рукой и длина ваших шпаргалок будет от школьной доски до задней стены аудитории, то я поставлю вам удовлетворительно". Вестяк сверил почерк - Соколов писал шпаргалки сам. А это значит, что он анализировал информацию и выписывал из учебника самое важное, чтобы уместить это на маленьком клочке бумаги. А потом все студенты, кто был в аудитории, встали и стали соединять и растягивать гармошки. Где-то пол метра до задней стены всё же не хватило. Вестяк взглянул на горе-студента, все замерли. Соколов чуть ли не заплакал. Вестяк подошёл к своему столу (все последовали за ним), взял зачётку Соколова вписал туда дату, название предмета, "удовл" и поставил подпись. Видели бы вы лицо студента, который сдал экзамен пусть даже и таким образом САМОМУ Вестяку.

в вертикали власти. А также в те годы обучались студенты из ГДР и Кубы. Проживали они в одном общежитии, было весело. Иногда даже случались интернациональные браки. До сих пор перед глазами колоритная пара - яркая блондинка из Германии вышла замуж за студента из Кубы. Он - с громадной копной черных курчавых волос, великолепно поющий на испанском песни под гитару. После окончания они поехали почему-то не на Кубу, где с позиций научного коммунизма требовалось противостоять тлетворному влиянию Запада и США, а в ГДР, где такая борьба была менее острой. Но не об этом рассказ.

Понятно, что при учебе даже по такой специальности, от иностранных студентов требовалось не только непрерывно скандировать лозунг "No pasaran! " *, поднимая вверх кулак, но и иногда читать учебники, которые приходилось брать в библиотеке. А после окончания учебного года возвращать, разумеется. И вот какой-то студент с Кубы, набрав учебников, не вернул их. Потерял - дело житейское. Но и стоимость возмещать отказался. На что библиотекарша, после продолжительных увещеваний, объявила, что заносит его в черный список. (И отныне он сможет заниматься только в читальном зале, беря книги под залог студенческого, а не читательского, билета. Это к слову). Движения " black lives matter" тогда еще не было, но вот зачатки уже были. И студент воспринял название этого списка как проявление расизма, а поскольку оказался сыном члена политбюро Кубы, успел нажаловаться и кубинскому послу в СССР. Короче, в университетском комитете комсомола были вынуждены открыть персональное дело на библиотекаршу - комсомолку, спортсменку, активистку, студентку вечернего отделения филологической кафедры. И как она не пыталась доказать, что выражение "черный список" является идиомой в русском языке, а вовсе не проявлением расизма, но по стечению обстоятельств схлопотала "строгач", правда, без занесения. Ну, нельзя было по другому, - отчитаться требовалось.

Другой бы воспринял с пониманием, но только не наша героиня. Она подала на аппеляцию, присовокупив к ней аргументированное мнение ну очень уважаемых профессоров-языковедов, и пообещав продолжить борьбу вплоть до ЦК ВЛКСМ.

И летом, когда все в разъездах, и посланники Кубы тоже, горком комсомола втихаря отменил решение нижестоящего комитета, признав его неправильным.

Злые языки утверждали, что героиня , узнав о решении, тихо произнесла "Hemos pasado! "**

Обычая житейская история...

* "No pasaran! " («Они не пройдут! ») - во время Гражданской войны в Испании (1936—1939), когда войска франкистов подошли к Мадриду, лозунг использовала Долорес Ибаррури в своей речи 18 июля 1936 года.

** "Hemos pasado! " («Мы прошли») - гораздо менее известный ответ генерала Франко, прозвучал лишь через три года, после падения Мадрида за 4 дня до окончания войны.