Истории на отдыхе

к откапыванию машины никому не хотелось. Вдруг из кустов показался молодой парень. Его белые кроссовки, фирменная кожаная куртка и голубые джинсы больше подходили для прогулок по центру крупного мегаполиса, чем для хождения в лесу.

Вежливо поздоровавшись, парень представился Павлом и спросил:

- Вы не хотели бы арендовать на вечер баню с русской парной?

- Где? – удивились мы.

- Прямо здесь, - ответил Павел и продолжил, - полторы тысячи рублей за три часа.

- А с ночевкой можно? – вступил в разговор хозяин уазика.

- Можно, - согласился парень и молча удалился в лес.

Вся наша троица удивленно посмотрела ему вслед.

- И что это было?! – озвучил общее изумление наш водитель.

- Не знаю! – ответил я. - Но здесь точно нет никаких строений поблизости! И никогда не было!

В полном недоумении мы пребывали недолго – минут десять, а потом появился Павел. За собой, на тросе, он тянул большой деревянный плот. Посредине плота стояла аккуратная бревенчатая баня с высокой печной трубой, из которой вился беловатый дымок.

Именно здесь захоронен Христофор Колумб с сыном Диего. При этом город расположен не на берегу моря и не является морским курортом. Этакое патриархальное сердце Андалузии - провинции, которую сами жители называют раскаленной сковородкой Пиренейского полуострова.

Я так и не узнал название того ресторана, в которой мы случайно попали. Мы просто шли по какой-то кривой улочке старинного города и случайно, через арку одного из домов, увидели внутренний дворик с ресторанными столиками. Дворик утопал в зелени, а на высоте третьего этажа, над столиками, был натянут старый треугольный парус, обеспечивающий тень посетителям.

Метрдотель пригласил нас присесть. Подошла официантка. Выяснилось, что меню в этом ресторанчике отсутствует и предлагается только комплексный обед. Всего-то за 9 евро с посетителя или 36 евро с нашей компании. Мой приятель, менеджер банка, великодушно заявил, что он угощает.

И тут началось, сначала, каждому из нас принесли по две бутылки: красного вина и воды. Затем поставили по два небольших тазика: один с салатом, другой с домашней выпечкой. Через минуту официантка водрузила перед нами пузатую бутылку с оливковым маслом – это уже одну на всех.

Столик казался полностью заставлен. Но не тут-то было, официантка продолжала нас удивлять и умудрилась разместить ещё четыре небольших ведерка с супом гаспачо. Как не удивительно, но мы почти всё это съели. Когда суповые ведерки заменили на котелки с вареной картошкой, а на чугунных сковородках принесли по шкворчащему стейку, мы уже не удивились, а только обреченно вздохнули.

Рибай был идеален. Мясо даже почти не надо было жевать. Оно само таяло во рту. Признаюсь честно, картошку никто так и не доел. Но и это было ещё не всё! Опустевшие сковородки заменили на тарелки с медовиками. Торты имели диаметр этак сантиметров по двадцать каждый и были приготовлены по принципу "медовик медом не испортишь". Заметив наш ошарашенный взгляд, официантка выдала нам суповые ложки вместо десертных.

Из ресторана мы выползли, когда уже начало темнеть. Мой приятель оставил на столике сорок евро и громко заявил, что сдачи не надо. Не успела наша компания выйти из арки, как услышали, что нас догоняют. Это была наша официантка.

«Наверное, я что-то не так понял, - подумалось мне. – Тридцать шесть евро, это, скорее всего, с каждого, а не со всех. Но и сорок евро, с чаевыми, вполне приемлемо за такой шикарный обед».

- Сеньоры, вы забыли сдачу, – сказала официантка и протянула нам четыре евро.

- Это вам на чай, типсы, - ответил мой приятель.

- Вы уверены? – удивилась официантка. – Это же четыре евро!

- Да, да, всё правильно, – хором успокоила её наша компания.

Обескураженная, официантка пошла обратно, но еще пару раз оглянулась на нас, проверяя: не передумали ли мы.

Через два дня я был в Марбелье, где, вместе с женой, попил кофе с тирамису за восемьдесят евро на двоих, правда, с прекрасным видом на Средиземное море.

с вышки нырять, ни по скалам лазать, ни костер развести, ни на велике кататься, ни на лыжах. Что называется, ни в бадминтон, ни сплясать вприсядку. Родители или няньки перестарались в заботах, как бы дите не утопло, не зашиблось, не простудилось, не порезалось, не обожглось, не испугалось, не расстроилось и так далее.

По закону компенсации он может научиться зарабатывать или воровать большие бабки своим умственным трудом, получить несколько высших образований, пиликать на скрипке или пилить лобзиком. Но вырастает при этом не гармонически развитый мужик, а могучий мозг на тонких ножках.

Впрочем, случаются исключения. Однажды я встретил отважного, мускулистого, рукастого парня, который плавать всё-таки не умеет.

В начале декабря прошлого года заказали мы с друзьями баню на понтоне, у берега чистейшего лесного озера. Накануне ударили морозцы. Заказ через вотсапку я сформулировал так: нам понадобятся два дубовых веника, пять простыней и прорубь, если лед уже встал.

Баня отвечает:

- Всё будет, кроме проруби. Лед встал, но прорубить его мы не можем.

Я охренел. А зачем мы тогда за город потащимся, если купаться в озере нельзя? Это как девица-красавица из пушкинской сказки. Всем была хороша, но одной только мелочи ей недоставало.

Пишу им - сами прорубим, найдется ли у вас кувалда, или топор хотя бы?

- Вы не сможете прорубить прорубь. Лед тонкий, под ногами проваливается!

- Так мы со сходен ее прорубим!

- А сходни с понтона сбрасываются! Некуда их сбрасывать, там лед!

Из дальнейших переговоров выяснилось, что кувалды у них нет, зато есть бензопила специально для пиления льда. Но она затонула, а сверху нее встал лед.

Решил не заморачиваться больше этой загадочной перепиской - если лед настолько тонкий, что под ногами проваливается, так нам хватит острой лопаты из багажника.

По прибытии на место обнаружили, в чем проблема: банщик только что прибыл из солнечного Узбекистана. Это его первый сезон в Подмосковье, плавать не умеет. За день до нашего прибытия, заметив что лед встал, героически отправился его пилить. Тепло одевшись, стоя на льду, как учили. А там глубина метра два.

Рассказывал он об этом событии взволнованно.

- Я вчера утонул! Весь утонул! Кричу-кричу, нет никого!

Бензопила сгинула в водной пучине. Запасной нет, новую еще не доставили. Тупик!

Он категорически отказался выдать нам последние железяки из своего чулана, чтобы мы их не утопили тоже. Лопаткой нашей долбить этот лед можно было реально заколебаться.

Но стоило нам включить смекалку и предложить денежное вознаграждение, сын пустынь просиял, тут же отправился на дело. Повис с понтона, держась за него одной рукой, ловко орудовал другой - то ломом, то широкой лопатой, выгребая осколки. Через четверть часа прорубь была готова, сходни спущены. Оказалось, это его первый в жизни опыт такой деятельности, соображал на ходу и отлично справился.

В начале марта этого года мы вновь были там. Обнаружили монументальную деревянную конструкцию по всему периметру проруби. Банщик тот же, загорел как чёрт за зиму. Он с гордостью признался, что придумал и соорудил конструкцию сам, и больше ни разу не утонул. Плавать однако так и не научился, даже не пробовал. Хотя жаркая парилка прямо над прорубью, замерзнуть немыслимо. Ужас первого утопления начисто отвадил его от воды.

Помимо столь экзотических случаев, научить ребенка плавать необходимо.

Прага. Лозунг того времени: "Разрешено всё, что не запрещено", хех. Скоро никто ни у кого не будет вообще никакого разрешения спрашивать. А пока еще жива страна моего детства, а перед играющим оркестром вместо нищенской шляпы стоит пустой тетрапакет из-под молока, в каких московские старушки возили в те времена на дачу суп, защепив его бельевой прищепкой. Зеваки стоят полукругом. Москва и не такое видела, воздух свободы пьянит.

Но главное представление дают даже не сами музыканты. На небольшом свободном пространстве прямо перед оркестром стоит мужик в сером ватнике, рабочих штанах и растоптанных кирзачах. Довершает полноту образа потрепанная рыжеватая ушанка.

Мужик пританцовывает лицом к оркестру и что-то такое делает руками. Он, наклонив голову, трясёт ею из стороны в сторону и тогда становится видно его похожее на грецкий орех лицо, всё в глубоких морщинах, какие вряд ли заработаешь сидя в библиотеке. Глаза его зажмурены от удовольствия, лицо и губы кривятся, он мычит мелодию в такт оркестру, всем телом он как бы впитывает музыкальные вибрации. Кто он? Музыкант, которого потрепала жизнь и исковеркала до неузнаваемости, превратив лицо в рельефную карту гулагов? Или просто любитель музыки, который вместо звуков медного джаза долгое время был вынужден слушать стук кирки и окрики караула?

Изредка подходят люди и бросают в тетрапак мелочь. Мужик же бросил мятую рублёвку и продолжил кайфовать. Через какое-то время в его руке появился зелёный трёшник. Под одобрительные возгласы, он наклонился к картонке и аккуратно опустил мятую бумажку внутрь, до последнего придерживая купюру за уголок.

Наконец, после еще трех минут лагерной джиги в кирзачах, за трёшкой последовала синяя пятёрка - так же, танцуя вокруг тетрапака, почти отпуская купюру и вновь выдёргивая. Мне даже на мгновение показалось, что ему жалко столько отдавать, что он с шутками-прибаутками выберет удобный момент, чтобы положить деньгу в карман и отвалить. Или даже, чем черт не шутит - а может он к кассе подбирается, сколько там уже в коробчонку накидали? Как же я был неправ...

Аплодисменты в толпе, никто никуда не торопится, толпа прибывает. Пошли элементы русской плясовой. На фоне черных фраков оркестрантов и блестящей меди инструментов, человек в ватнике идущий вприсядку производит впечатление полного сюра.

Красненький червонец встречен громкими хлопками и вскриками из толпы, как будто увидели киркорова в макдональдсе. Тем временем десятка сложена вдоль длинной стороны дважды (я позже видел в стрип-клубе в омереге такое проделывали с однодолларовой бумажкой, чтобы под резинку стриптизершам пихать, но это так, к делу не относится), получившаяся красная бумажная полоска - в руке у зека. Но в этот раз он выжимает из нее все. Он опускает ее в картонный колодец, сам в полуприсяде, голова склонена набок, свободная левая рука поднята над головой. Глаза по-прежнему зажмурены от кайфа. А купюра, как смычок, елозит взад-вперед по краю бывшей молочной упаковки... Кто-то хохочет, кто-то подбадривает, но никто не уходит. Как будто у всех появилась общая цель. Наконец, купюра упала на дно. Даже музыканты, кажется, выдувают свой джаз с каким-то облегчением.

... Четвертак он поднял над головой двумя руками, спиной ощущая толпу, собравшуюся сзади. Пальцы, которым привычнее было держать кувалду или гаечный ключ на 64, аккуратно расправили фиолетовую банкноту в лучах выглянувшего последнего осеннего солнышка. Аплодисменты были такой громкости, как будто объявили, что экономическая и политическая [п]опа кончилась победой наших, всем спасибо, все свободны. Ну, и Москва кураж любит. Радостно орали и улюлюкали все: студенты и домохозяйки, рабочие и служащие, домушники и строители, сталевары и шахтёры, откосившие и солдаты срочной службы, мичманы и офицеры, члены партии и сочувствующие, валютчики и банкиры, наперсточники и швеи, бандосы и менты, отличницы и проститутки - вся большая и радостная страна забыла на секунду, что стоит на краю пропасти... И несколько мгновений держал эту страну на своих плечах немолодой атлант в фуфайке. И был ритуальный танец с четвертаком, не менее креативный, чем с червонцем.

А вот до полтинника не дошло. Совершенно неожиданно он, ссутулясь, махнул рукой и ушёл, преобразившись из рок-звезды назад в побитого-пережёванного жизнью зека. И толпа тихо рассосалась, как бы очнувшись от коллективного сеанса гипноза...

35 лет спустя так и вспоминается этот день и вся эта эпоха - терпкими запахами осени, будоражащими звуками оркестра и фигурой зека-меломана с двадцатипятирублёвым билетом Государственного банка полумертвого СССР.

процесса необходимо минимальное количество условий. Во-первых – удобный стульчик или что-нибудь подходящее. Во-вторых – тень от деревца, зонтика и т. п. В-третьих – какое-нибудь средство от мух, комаров и прочей надоедливой мошкары. В-четвертых – немножко пива, желательно холодного, (количество литров зависит от продолжительности рыбалки). И это всего лишь. Ах да, чуть не забыл – еще удочка…

Так что немногие соглашаются со мной разделить удовольствие от рыбалки.

Но я знаю человека, который согласен терпеть все мои немногочисленные капризы и претензии. Это мой сын, Славка.

А начиналась его всепрощающая рыболовная страсть так.

Я как-то обмолвился в разговоре со своей бригадой о своем знакомстве с егерем на угодьях реки Сыр-Дарьи. В то время каждая уважающая себя организация имела собственную зону отдыха, чтобы коллективу можно было после трудов праведных хотя бы иногда хоть немного расслабиться и отдохнуть.

Мой егерь заведовал такой базой отдыха от профсоюза телеремонтной фирмы «Гарант». У него на базе даже банька была, сложенная почти вся из отслуживших свой срок кинескопов. Кинескоп – это такая большая электронная лампа. Ну, не важно, поймешь ты это или нет, важно только, что лампа была вакуумной и большой, поэтому в смысле теплопроводности являлась идеальным изделием для баньки или чего-то подобного. Один недостаток, что изделие это стеклянное, и потому хрупкое.

Так вот, после моего нечаянного замечания о знакомом егере, двоих из нашей бригады словно подменили. Они к месту и не к месту стали вспоминать замечательную реку Сыр-Дарью, какой там клев, какая рыбка, а уж ночка… А какая там зорька поутру, а какой закат… В общем, ныли до тех пор, пока я не сдался и не пообещал поговорить со своим знакомым о предоставлении бригаде местечка в своих угодьях на ночку-другую.

Дело было поставлено на солидную основу. В обмен на гостевую визу егерь потребовал бартерную компенсацию: три литра уксусной эссенции и десять – подсолнечного масла. К моему удивлению, у членов бригады это вызвало легкую эйфорию:

- И всего-то?

Может быть потому, что они оба проживали в пригороде Чапаевка, около рыбзавода, не знаю, но подтверждение сделки было тут же получено. Я еще удивился: мол, нафиг вам рыбалка, если рыбзавод рядом. На меня посмотрели, как на ненормального: что, по твоему, нафиг иметь любовницу, коли жена есть?

Итак, в ближайшую пятницу мы на служебной машине с будкой (на той, что была вторым домом в наших командировках) отправились на рыбалку. Правда, моя жена, видимо, не очень доверяя моему рыбацкому энтузиазму, приплюсовала к бригаде и моего малолетнего сына, Славика. Она-то знала егеря не хуже меня и обязала его присматривать за нами обоими.

Приехали, быстро расположились, и пока суть да дело, снарядили сынку удочку и отправили его порыбачить в пределах видимости. Дело было к обеду, егерь принес нам шампуры для шашлыка, и пока мы разводили костер, мой наследник появился рядом, весь сияющий и с подлещиком грамм на двести в руках.

- Уже поймал? Вот умница, держи обмыв. – Антон, наш бригадир торжественно вручил мальчишке бутылку лимонада.

А пацан аж приплясывает около меня:

- Пап, ну пойдем со мной, там знаешь, как интересно…

Уговорил, я взял удочку и присоединился к нему. И что интересно, вроде рядом сидим, и наживка одинаковая, но у него клюет, а у меня поплавок даже не шевелится.

Ну да ладно, пообедали мы, и тогда за дело взялись наши зубры, прожженные рыбаки. Лично я выбрал местечко потенистее и до самого вечера отдыхал на лоне природы.

К вечеру появились добытчики и притащили приличного сомика, килограмм на десять весом.

Ну все, хватит и на уху, и на жареху, и на шашлык, и еще на завтрак останется. Поутру пришла пора собираться в обратный путь.

Егерь нас еще накануне предупредил о сокращении времени нашего отдыха.

- Вы уж извините, но начальство собирается приехать. Порыбачить, банька и все такое. Так что не обессудьте. Но наш уговор в силе, если что, я вам еще ночку должен…

Поэтому наши рыбаки поутру поплыли проверять свои закидушки на предмет добычи, а я сказал:

- Славка, пойдем и мы порыбачим еще немного. Там, левее вдоль берега, я видел неплохую заводь.

Уселись на бережке и принялись удить. Егерь, от нечего делать, увязался с нами.

- Вы подлиннее леску отпускайте, сейчас хищницы после сна, прожорливые, может, что и поймаете. – советовал он.

- Пап, у меня леска зацепилась. – сказал сын, - Вообще не вытаскивается.

Эх, молодо-зелено. Придется лезть в воду, ничего не попишешь, и я стал раздеваться.

- Стой, погоди. – засуетился егерь. – Сейчас проверим…

Спустился к нам с косогора и подошел к корню иволги. К корню была привязана веревка, я думал, от прежних рыбаков осталась.

Потянул он за веревочку и нам открылась такая пасть, что дух захватило. И что самое интересное, из этой пасти тянулась леска от удочки моего мальчишки.

- Я этого сома поймал дня два назад и привязал к ивушке. Эх, оголодал, однако. Я его не кормил, чтобы ослаб, не особо сопротивлялся при выемке, - посетовал егерь. – Сомик, он ведь тварь такая, чуть что не по нему, так такого жару задаст… Как раз его я и обещал начальству.

Подумав немного, вынес вердикт:

- Кто поймал, того и добыча. Забирай, Славик, свой улов. А начальству я что-нибудь совру. Или сорвался, или украли…

Так что, благодаря сыну, мы вернулись домой с небывалой добычей. На всех хватило!

С тех пор сын стал заядлым рыбаком, можно сказать, на грани безумства. Мне кажется, после обильного дождя, обходя огромные лужи на асфальте, он с горящими глазами прикидывает, какая наживка здесь подойдет и с какого края выгоднее сделать заброс.

за ним – Динамо, дальше Спартак, Крылья, Торпедо, не помню уже расклад. Но сам факт, что к тебе едет играть ЦСКА, и ты увидишь всех живьем, рядом, а не в черно-белом телевизоре с рябью, мог кого угодно вытащить на стадион.

Почему-то я это сейчас вспоминаю, смотря Чемпионат Европы по футболу.

А вспоминаю именно один момент, который повторялся на всех матчах. И я ждал его. Нет, не выход на лед особо одаренного игрока, не виртуозный дриблинг, гол или драку с кровью. Этого было много.

На хоккей зрителем приходил один человек. Кто он, откуда и чем занимался, я не знаю. Но после особо острого момента у чужих ворот, когда болельщики уже накричатся, устанут, и рассаживаются по местам, а игроки меняются, медленно катятся и встают на вбрасывание, в зале наступала почти тишина.

И в это время он начинал петь. Пел одно слово, на одном дыхании, на весь стадион, басом, очень громко, протяжно с долгим затягиванием посередине: «Ша-а-а-а-й-бу-у-у». Не знаю, как другие, у меня мурашки по коже шли. Слышно было его в любом секторе, в любом ряду. Стадион почти 5000 человек.

И потом срывал шквал аплодисментов, ну и ржали все конечно.