Медицинские истории #операция

не хватит пересказать, уж поверьте на слово.

Свои, чужие, услышанные, пережитые — много их, ох как много!

Далеко не все предназначены для людей вне медицинской профессии — я принципиально избегаю негатива и горя, предпочитая свои интерпретации историй, случившихся с моим личным участием.

Эта история, однако, исключение.

Нет-нет, она вполне оптимистическая — но она не моя, моим будет лишь изложение её.

Так случилось, что у меня гостит мой старинный приятель, Джинн.

Такое прозвище я присвоил ему недавно, после того, как впервые поработал с ним в операционной, где он давал уроки мастерства моим местным гинекологам.

Он специализируется в реконструктивной гинекологии и женской урологии, крайне сложной и затребованной части гинекологии.

Этим занимаются очень немногие гинекологи, элита высшей лиги специальности.

Признаюсь, не без трепета ожидал я дебюта нашей совместной работы…

Аккредитации, былые лавры, верительные грамоты— всё это было, в достатке.

Да даже простой факт, что советский врач пробился в тренировочные программы элитных университетов — да ещё в начале 90х — сам по себе был достаточно выдающимся!

Однако… гамбургский счёт никто не отменял, я работал с тысячами хирургов — блестящих было ох как немного!

Зря беспокоился.

Первые 30 секунд операции( мне, заматеревшему в операционных старому хрычу, больше не надо)— и я всё понял — хорош, дьявольски хорош!

Быстрый, точный, к тканям относится нежно, не травмируя, бескровный, хорошо видит поле, исключительное внимание к мелочам( мелочи в медицине играют громадное значение).

И навыки — которыми владеют очень немногие, а применяю и вовсе горстка гинекологов.

Пример?

Извольте — его позвали помочь к бесконечно кровящей пациентке, две операции, массивные переливания крови и компонентов, моим седым волосам седеть более нечего, я, стиснув зубы, всё это время удерживал её на плаву, явственно ощущая приближения точки невозврата — когда дважды перелитые объемы уже чужой крови перестанут сворачиваться и начнётся каскадный процесс превращения крови в розовую водичку…

Он быстро приехал, помылся и, вместо того, чтобы тщетно ввязываться в бои местного значения против множества мелких кровоточащих сосудов — смело рванул в тёмные нехоженые аллеи крупных снабжающих сосудов!

Минуты через две он наложил пару лигатур — и закрылись хляби, потоп иссох — как и не было его вовсе, я быстро стабилизировал пациентку, перевёл в реанимацию.

Ушла домой через три дня.

Так он стал Джинном, для меня.

Кстати, в быту он оказался не менее эффективным — высокого уровня поваром, умеющим и любящим готовить всевозможные изысканные блюда.

Прибавьте к этому наши запасы вина — обеды приобрели характер Лукулловых пиров, с налётом Декамерона.

Закончив обед, два врача с общим стажем лет эдак за 80 травили байки, бесконечные медицинские байки…

Вот вам одна из них.

Лет эдак 15 назад к Джинну на приём пришла семейная пара.

Пришла отчаявшись — десятки консультаций различных специалистов результатов не принесли… ожидаемо, проблема была достаточно уникальной.

Проблеме было уже четыре года — не было детей.

Причина было простая и одновременно — архисложная.

Безумно любящие друг друга люди, здоровые, даже, я б сказал, — чересчур здоровые, вели вынужденный целомудренный образ жизни.

И не от хорошей жизни — муж и жена катастрофически не состыковывались, анатомически.

Творец, совместно с эволюцией, дал нам великое множество решений этой проблемы — но в их случае он сделал исключение, создав проблему неразрешимую.

Дело в том, что Творец наградил( или наказал? )мужа необычайного размера детородным членом.

Хотя… детородным-то он и не был, да и быть не мог, судя по описанию.

Джинн, описывая его, упомянул и бейсбольную биту и шанцевый инструмент и молот-рыбу и голову Обожаемого Председателя Ким Чен Ына…

Монстр, если откровенно.

Вы можете возразить — искусственное осеменение или искусственное внематочное оплодотворения — чем не решение бездетности?

Пара, однако, настаивала на естественном зарождении новой жизни вместе с налаживанием нормальной половой жизни.

Джинн взялся помочь.

Мужа отправили на фабрику изготовления игрушек для взрослых, где была отлита форма и воссоздан близнец монстра. Форма была немедленно уничтожена под бдительным оком супругов, ясное дело.

Далее подключились психологи — дать заключение о приемлемости для жены факта достаточно сложной и травматичной операции, раз.

Два — убедиться в её понимании, что эта операция — улица с односторонним движением, решившись на операцию она до конца своей жизни останется моногамной, реконструкция влагалища делает её подходящей женой уникального мужа, горячо любимого ею молотобойца…

Подписали все бумаги.

Долгая операция, где стерильный макет, близнец головы Ына, служил за образец, под который кроили его будущую норку для монстра.

А спустя год с небольшим — к Джинну пришла влюблённая пара, с беби в коляске.

И, в кои-то веки — абсолютно безоблачный хэппи-энд…

Но! Не успел я расчувствоваться — как раздался звонок из госпиталя, Шехерезада прервала дозволенные речи и отправилась за новыми историями — к себе в операционную, куда ж ещё…

меня завезли после операции в палату, то врач сказал ей - можешь спрашивать его, что хочешь. Она спросила - когда куплю шубу. Я поднял руку и скрутил дулю. Врач сказал: " Вот это выдержка! ".

- Я требовал вернуть мне аппендицит на место!

- Я после наркоза ругал Пушкина, что пошёл на неравную дуэль.

- Ко мне пришла медсестра после наркоза, и я плакал, т. к. думал что это ангел.

- Я попросил к загипсованной ноге подключить вай-фай, мотивируя это тем, что нога войдёт в интернет, скачает нужную программу и кость быстрей срастётся.

- Отходя после наркоза и смотря на маму (у меня двоилось в глазах) и я искренне верил что у меня две мамы, плакал, потому что об этом раньше не знал.

- Я кричала: "Папа, где мои куры? Они в порядке? Папа, медвеgь! ". А я городская девушка. Какие нафиг куры?

- Когда я отходил от наркоза, ко мне подошёл врач и я сказал ему на немецком : "Хайль, Гитлер" и потом где-то минут 5 говорил ему что-то на немецком. Только я не знаю немецкий.

- Когда меня прикатили в палату и я увидел соседа по палате в полосатых штанах. Начал кричать: «Гоните нах[рен] эту зебру, я с ней спать не буду! ».

- Я после наркоза был уверен , что у меня под одеялом находятся русалки . И просил врача прогнать их.

- Я под наркозом сказал "Ты не заберёшь мои зубы, демон! »

- Я под наркозом ляпнула: "Пиццу 4 сыра и черную дыру"

- Я после наркоза медсестре предлагал замуж выйти за меня. Моя настоящая жена стояла рядом.

- Помню под наркозом кричал: Нашатырь мне, срочно!

- После наркоза, орал на всю больницу "Хип хоп лалалэй, вызови домой [м]лядей", а я юрист…

- Когда я отходила от наркоза, врач принес поднос с трубками и шприцами, а я ему говорю: " это тульские пряники? ", он говорит "да", "ну тогда можно мне штук 5? ", он сказал: «обязательно»)))

- Под наркозом я хирургу прочитал лекцию по строительству панельных многоэтажек.

- А я после наркоза спросила у медсестры кого я родила, мальчика или девочку. Операция была на апендецит.

- Когда я отходила от наркоза, я сказала что боюсь коров, и попросила убрать эту рядом стоящую корову. Надеюсь медсестра не сильно обиделась.

- Я во время операции открыла глаза и попросила врачей разговаривать тише, потому что они мне мешают спать.

- После наркоза открыл глаза, рядом сидела моя девушка, и говорю: «Сука, опять ты…».

- Когда меня перекладывали с каталки на кровать, я кричал: «Что вы охр@нели, тут высота - 5-й этаж! »

- После наркоза пока везли по длинному коридору орал песню "врагу не сдается наш сильный варяг! ". Потом сказал соседу по плате, чтоб не срал на пол и вырубился.

- Моя сестра после наркоза первое что сказала: "Принеси мне плойку, а то я буду похожа на Леонтьева! ".

- Я одна после наркоза просто проснулась?

уровень стресса. У них самая страшная ситуация — это когда клиент здоров. Для них это как для автомеханика услышать: «У меня машина работает, масло менять не надо».

Говорят, по медицинской статистике у стоматологов один из самых высоких уровней самоубийств среди врачей. И знаете что? Я понимаю.

Во-первых, представьте: каждый день сидишь в замкнутом кабинете и часами смотришь людям в рот.

— «Откройте шире…»

А там вчерашняя шаурма.

Во-вторых, стресс и перфекционизм. У хирурга: «Операция прошла, пациент жив». У стоматолога: «Пломба кривая — всё, репутация в трубу».

Финансовое давление — оборудование стоит как квартира, аренда клиники как самолёт, а пациент приходит и говорит:

— «Доктор, а что так дорого? Я же всего один зуб принёс! »

Негатив от пациентов — люди редко бегут к стоматологу с радостью. В лучшем случае — с обезболивающей таблеткой, в худшем — с маминым криком: «Иди, иди, хватит ныть! »

И наконец — социальное одиночество. Хирурги оперируют в команде: ассистенты, анестезиолог, медсёстры. А стоматолог один на один.

— «Ну что, поговорим? »

— «Ааааааааа…»

Это не разговор, это хор имени «Спаси Господи».

Вот и получается: профессия стоматолога — реально опасная.

Опасная не для пациента… опасная для самого стоматолога!

Переехал я в новый район и решил зубы проверить. Гуглю: «дантист рядом со мной» — выскакивает Басман. Фамилия серьёзная: будто сразу видно — с детства скрипка, гаммы, конкурсы. Думаю: если человек столько мучился с виолончелью, чужие зубы ему — отдых.

Прихожу. Говорю:

— Пломбу поставьте.

Он посмотрел, поморщился и сразу:

— Тут нервы удалять! Операция, 800 долларов… но для вас — 600.

Я:

— Дело не в деньгах, а надо ли вообще?

Он не привык, что пациент разговаривает. Обычно рот открыл — и молчи. Но согласился.

Раздосадованный Басман лепит пломбу. Я иду к ресепшн, карточку достаю… и прямо на полпути — «чпок»! Пломба выпала. Я ещё даже оплатить не успел.

Возвращаюсь, показываю. А Басман, даже не моргнув:

— Это вы языком трогали, сами виноваты.

Я стою, держу пломбу в руках и думаю: «Если бы я языком так умел — я бы не у вас лечился, а в цирке на гастролях выступал! »

Прошло 25 лет. Зуб — жив, нервы работают.

А пломбу мне потом поставила китаянка из Гонконга. Сделала идеально! Но мечтала о другой жизни:

— У меня брат скрипач, — вздыхает.

— Так вы тоже могли!

Я чуть не подавился слюной: «Так это вы от отчаяния людям зубы делаете? »

А ещё у меня пломба времён СССР. Ставила студентка. Так вот она дожила до капитализма, пережила дефолт и, похоже, внуков моих переживёт. Эта пломба — как Ленин: никто не верит, что жива, а она лежит и лежит.

Недавно пошёл чистку делать. Молодая, симпатичная стоматолог говорит:

— Всё отлично. Но надо ещё под дёснами почистить. Это у нас называется «глубокая чистка карманов»… с вас к Вашим $200 еще 261 доллар.

Я кивнул, но в душе ахнул: «Глубокая чистка нужна, когда десна кровоточат. А пока они молчат — пусть и деньги молчат! »

Вышел и написал отзыв:

«Спасибо за улыбку, но за такие цены — любитесь с конём».

хирурги это по[хрен]или, обнаружив во мне равного партнера в настольный хоккей, настольный теннис и блиц-шахматы, а, главное, щедрого собутыльника. Потому как уже в день операции я обратился за помощью в родное общество «Знание», референт Фрида Яковлевна выдала путевку на лекцию в «Укрвинтрест», и с ними обо всем договорилась.

Как всегда в подобных случаях, лекцию прочитал просто вдохновенно, и мне сразу выписали ящик одесского коньяка по бросовой цене как в ОРС (отдел рабочего снабжения). И на каждую ночную смену в больницу приходил, будучи вооруженным парой-тройкой «фаустпатронов» одесского производства.

Вестимо, из сиделок при малом меня списали, заменив дежурными санитарками. К их вящему неудовольствию - обычно они дрыхли себе в ординаторской. Но я их утешил, опять же, пятерочками в заветные кармашки халатов.

Мы умеренно бухали – ребята утверждали, что рюмка-другая прогоняют сонливость. Рюмками нам служили медицинские банки, которые для прогревания больным ставят на грудь при сильной простуде, кощунственно сжигая спирт. Мы, по большому счету, использовали их почти по назначению: для прогревания из них на грудь принимали. И весьма азартно играли в упомянутые игры. В основном, дежурства проходили без приключений – экстренных операций.

Но однажды "Скорая" привезла 8-летнего Славика с продвинутым перитонитом, высокой температурой. И, не знаю, как такое сложилось, меня вдруг уложили на хирургический стол.. надели маску... оттарабанили в операционную. Я испугался: ну, допились, ща че-нить вырежут... Господи, только бы не яйца, что я без них?

Но обошлось, можно сказать, малой кровью: поставили рядом со Славиком, впендюрили шприц в вену и напрямую стали переливать ему мою кровь. Я был не против, но выразил опасение. Меня успокоили:

- Анализы и коньяк у тебя хорошие, главное, подходит группа крови.

А утром прооперированный пришел в себя и орал песни. К счастью, вполне пристойные, пионерские. Тем не менее все, а особенно его родители, пришли в непонятки – их тихий Славик никогда себя так не вел. А мне кто-то из ребят шепнул:

- Пьяный! Из-за тебя!!

Коллега его поправил:

- ЧЕРЕЗ тебя!!

© Алик, анонимный трезвенник

премерзкая, около нуля, вместо снега горы жидкой густой грязи, и в этом всём у моего «Опеля» дохнет генератор. У «Опелей» это бывает, особенно в густой жидкой грязи. В первом сервисе мне предложили оставить машину до завтра, пришлось объяснять, что в машине жена и пять кошек, и вариант «завтра» не катит. Машина тоже не очень катила, с трудом добрался до другого сервиса, там генератор заменили, но процесс переезда и перемещений по территории сервиса привели к тому, что я насквозь промок и жутко замёрз. В итоге благополучно доехали, начали отдыхать, но меня почему-то напрягала мысль, что от холода и сырости у меня может начаться невралгия. Не знаю, почему я так решил, никакой невралгии у меня сроду не бывало, просто слово такое знал. На фоне переживаний, принимая вечером душ, поскользнулся и ударился боком, но на фоне предстоящей невралгии это была, конечно, ерунда. Ночью проснулся от острой боли в боку. Ну, точно, невралгия! Жена помазала меня каким-то хреналгоном, но он помог мало. Так и прошли длинные праздники. Когда надо было ехать домой, за руль садился минут десять. Жена сказала, что, по её мнению, мне надо на следующий день идти не на работу, а в поликлинику. Я мужественно ответил, что если смогу зашнуровать ботинки, то поеду на работу. Ботинки я зашнуровал, но по дороге на работу решил всё-таки зайти в поликлинику, может, у них есть от невралгии что-то эффективнее хреналгона. В поликлинике симпатичная девушка-терапевт сочувственно сказала, что больничный по невралгии может дать только невропатолог, но, прежде чем она отправит меня к нему, надо сделать ЭКГ и рентген. «Чтобы исключить», - пояснила она. На ЭКГ очереди не было, но ушло время на спор о том, обязательно ли для снятия кардиограммы ложиться на кушетку. Оказалось, да. На укладывание и вставание ушло время, зато кардиограмма оказалась отличной! На рентген была очередь, но зато там не надо было ложиться. Зато возникла другая проблема: я никак не мог прикрепить к себе тяжеленный передник, который должен был защитить мои гениталии от излучения. Рентгенолог, крупная дама, недовольно смотрела на мои манипуляции, потом посмотрела на монитор перед собой. Лицо у неё вытянулось, и она начала судорожно стучать по клавиатуре. «Надеюсь, у меня ничего не сломано? » - игриво спросил я. «У вас всё сломано», - сказала она голосом, тяжёлым как её передник. На самом деле сломано было не всё, а только четыре ребра. Потом девушка-терапевт, хлопая глазками, упрекала меня: «Что же вы мне говорили про какую-то невралгию? ? ». У травматолога, который пришёл на меня поглядеть, пока ехала «Скорая», я спросил, почему меня отправляют в больницу, ведь сломанные рёбра можно лечить дома? «Отрезанную ногу тоже можно лечить дома, - задумчиво сказал травматолог, - Но не всегда успешно! »

В больнице меня усадили в инвалидное кресло-каталку и повезли по коридорам – также, как я ехал на работу, то есть с портфелем, в костюме с галстуком. По-моему, креслу не хватало мигалки! Дальше всё было не так забавно: меня продержали почти месяц, потому что уровень жидкости в лёгком не хотел снижаться. Я спросил зав. хирургическим отделением (меня лечили в травме, но и в хирургию водили, чтобы те тоже могли на меня посмеяться): «Вы же сказали, что можно сделать операцию? » «Мы можем сделать операцию хоть сейчас, - отвечал он с акцентом, напоминавшим другого руководящего кавказца, - Но тогда мы вам сломаем ещё два ребра. Это вам надо? »

Я понял, что медицина наша всесильна, и лучше не давать ей повода доказывать это.

При выписке мне посоветовали купить много надувных шариков и надувать их каждый день. Это был лучший медицинский совет, какой я когда-либо получал. Но за прошедшие несколько лет всё никак не соберусь его выполнить. Всё жду чего-то. Наверное, невралгии.

и к таким более сложным вещам типа форшмака, оливье, селёдки под шубой, винегрета, холодца, щей, плова, котлет с пюрешкой и шашлыка, куда без него.

Любопытно, что аборигены потихоньку начали привыкать к советской кухне — пошло всё на «ура», ну, почти всё — селёдка пряного посола вызывала сильное недоумение…

Надо также сказать, что среди моих коллег есть и повара куда покруче меня. Так, невропатолог работал поваром в ресторанах мишленовского уровня во Франции. Или вот, скажем, мой приятель и сосед, известный вам по предыдущим историям Джин — дамский мастер. Так вот, он основательно и упорно решил изучить высокую кухню — что у него получилось весьма и весьма неплохо.

Готовим мы по очереди: я готовлю советские блюда, он — французские блюда с наворотами и пылающими коньяком сковородками… или итальянские, паста с креветками у него просто гениальная.

Будучи реально въедливым — он не стеснялся просить поделиться секретами рецепта в ресторане, очень по-свойски общался с поварами и даже несколько раз раскошелился на единственный стол для гостей прямо в кухне, где вся эта дисциплинированная магия приготовления шедевра происходит на ваших глазах.

Что подало мне идею пригласить вас на кухню анестезиолога.

Анестезиология, кстати, в чём-то похожа на кулинарию — есть ингредиенты и там и там.

Нужно качественно их смешать, в правильных пропорциях, и получить нечто другое, отличное от компонентов.

Так что моя шутка» О, моя кулинарная книга! » при виде моих же старых протоколов наркоза для этого пациента, где всё детально описано — просто следуй выверенному временем рецепту — не совсем шутка, я действительно держу в руках инструкции по приготовлению своего наркозного супчика…

Ну, а повторные наркозы в небольшом городке после четверти века практики — события очень вероятные.

И, напоследок — дисклеймер: я анестезиолог весьма обычный, не элитный, далеко не Мишленовского уровня. Что понятно: элитный анестезиолог обычно работает в многопрофильной больнице, чаще всего университетской. Такие ребята обычно моложе меня и потратили раза в два больше времени в тренировочных программах по узкой специализации.

Итак, кухня анестезиолога.

Первая стадия приготовления к наркозу: поставить венку, смерить показатели, проверить лабораторные данные, все легальные бумаги. И, главное, успокоить пациента.

Люди разные, кто больше беспокоится кто меньше — но тревожно любому. Обычная рутина — ставим венки, метим, проверяем консенты и даём успокоительное, в венку.

А вот что делать, если венки нету, а пациент паникует?

Паника — это горная лавина, сначала еле заметная, но быстро набирающая обороты, гасить её надо в зародыше.

Без вены?! ? Вот тут и пригождается мой небольшой секрет — успокоительное я даю под язык, как нитроглицерин, вместо « здрасьте «. Такую же тактику я применяю и для падающих в обморок при виде иглы, таких немало.

В двух случаях сурового посттравматического синдрома — я встречал их на паркинге и давал им таблетки под язык, а уж потом мы шли в госпиталь. И это после нескольких отказов от операции и бегства домой…

Помогает ли?

Тут всё вместе: меня принимают всерьёз, меня не считают уродом, бородатый седой хрыч дал мне успокаивающее и, похоже, оно работает… да и хрыч рядом, смешной такой Санта Клаус с акцентом, поставил венку — я и не заметила…

Разгадка тут простая — я их чувствую, даже не глядя, со спины — бедолаг, изглоданных страхом и паникой.

И медсестры, заметив эту странность, почти всегда зовут меня на такие ситуации. Или записывают их за мной, заранее.

А вот и история.

Женщина, с взрослым сыном, в предоперационной, очень тревожная, в холодном поту, низкое давление и снижением сердечного ритма, на пороге обморока, венки, естественно, нет.

Дёрнули меня, я прибежал, таблетки под язык, ноги вверх, голова вниз, тёплые одеяла, ждём… ожила, этот гнусный холодный пот исчез, пульс и давление поднялись, паника закончилась, ставим венку и уже совершенно спокойно готовимся к операции.

Выясняется: здоровье у пациентки неплохое, аллергий нет, единственный предмет уже моего беспокойства — тяжёлые изжоги, по несколько раз в день, особенно во время сна.

Изжога — враг анестезиолога, объясняю ей наглядно: желудок и лёгкие — далеко не друзья, ничего желудочного легким не надо, даже небольшая аспирация желудочной кислоты вызывает тяжёлые последствия.

Приношу медикамент, нейтрализующий кислоту, стопка отвратительной гадости( пробовал сам, знаю) — пить нужно залпом, опрокинув стопку, в один глоток.

Приняла.

И тут же наградила меня шуткой!

Обращаясь к сыну, взрослому мужчине, отлично воспитанному, чувствуется хорошая крепкая семья:

— Данила, ты ждал этого дня 26 лет. . чтобы увидеть свою маму глотающую колёса и пьющую стопку залпом… так вот, сын, это всё — между нами тремя, ясно?

Сын жестом затянул молнию поперёк рта, типа — буду нем как рыба.

Я же уверил пациентку — всё, что случается в Лас-Вегасе — остаётся в Лас-Вегасе.

Бреду за её носилками и думаю — благословенны будьте, ребята-фармакологи, давшие нам такое мощное оружие, благодарю вас от лица всех моих пациентов. Судите сами: две маленькие таблеточки и полуобморочная паника задавлена в зародыше, пациент едет в операционную, улыбается и шутит.

Спокойный пациент, улыбающийся пациент — это бонус, совершенно необязательный.

Но, чёрт меня побери — это мой самый любимый бонус!

Взять на себя беспокойство и страх, отняв их у пациента — как по мне — это то, для чего я был создан.

- К мату, - говорит наш читатель, - всегда испытывал брезгливое презрение, но это там, в России, а здесь, в Израиле, мат этот буквально воскресил меня к жизни.

Дело в том, что сразу, после репатриации, он тяжело заболел, а случилось это в самом начале девяностых годов, когда русскую речь в больницах слышать приходилось не так часто, как ныне.

Так вот, сделали нашему читателю тяжелую полостную операцию, чувствовал он себя первые дни отвратительно, даже к смерти, как он теперь признается, готовился. Лежит совершенно в чужом, иноязычном мире и даже пожаловаться на боль и недомогание никому толком не может.

И вот однажды, ранним утром, вывел его из болезненного забытья голос родной, знакомый. Открыл больной глаза и увидел уборщицу, с каким-то даже остервенением занятую мытьем полов в палате.

- Разлеглись тут! – ворчала грудастая дама с ведром и шваброй. – Филонят, - затем повернулась к нашему бедняге и сказала, оснащая речь крутым матюшком: - Ну, чего…. трам-тара-рам! Мать твою туда, помог бы. Лежит здоровый мужик и смотрит, как баба корячится. Хватит отдыхать, трам, тарарам!

- И слушаю я ее речь похабную, как сладкую музыку, - рассказывал наш читатель. – Понял – шутит уборщица, видит она, что лежу я под двумя капельницами, а как вдруг мне стало хорошо от этих ненавистных прежде слов. Даже улыбнулся впервые после операции.

Тут она эту мою улыбку заметила и подошла поближе.

- Чего лыбишься? - говорит. – Хрен моржовый. Тебе бы бабу сейчас в койку, быстро бы оклемался…. Ну, будь здоров!

- Скажи еще что-нибудь, - попросил я.

Она и сказала, по новой программе, но с той же лихой подкруткой.

С этого утра я и начал поправляться. Понимаю, что медицина в Израиле на высоком уровне, но мне почему-то до сих пор кажется, что поднял меня с койки тот отборный, русский мат.

Ну к кому? Вынули, скажем арматуру или нож — срочная операция, не закрыли дыру в вене в приемном — истек кровью. Медсестра что, железная по мнению Депздрава и главного врача?

Спасли тогда двоих, но это был первый звоночек.

Второй звоночек. Из Барвихи завезли настоящую куклу Барби с порванным верхним веком пробкой от бутылки с шампанским. А через пять минут с инородными телами в глазу (предположительно, стекло) в приемную доставили заслуженного бомжа Москвы дядю Федю. Он у нас всегда перед зимой мылся, отсыпался, лечил старые раны, нам его шрамы известны как кратеры астрономам на Луне. По слухам, он бомжевал еще при Андропове, когда у него золотишко на Курском подрезали.

Так вот. Он попал в операционную первым. Помыли глаз, убрали стекло, вытащили осколок из слезного канала, дали спирту внутрь для сугреву. Но не помыли целиком! Нянечек и сестер милосердия нет, а клининговая компания "Сервис клининга больницы", мыть никого не моет, она-то и с кабинетами-коридорами с трудом справляется — а тут самый грязный бомж... Амбре выдавало его присутствие в нашем отделении метров за десять — рефлекторно включался поиск вшей и запах гниющего мусора.

Каталка с голой куклой Барби, в нелучшей своей форме стояла здесь же. Мягко вышедший к ней в белых тапках бомж гладил ее упругое тело и причитал: "Девушка, таким напитком не только глаз, но и совесть из человека вышибают... Зашьют вам глазик, тут такие чудесные доктора работают, уже лет 20 после них никаких проблем у меня зимой — пять мусорных бачков всегда мои, и здоровья на зиму всегда хватает... " Офигевающая от запаха сервиса девушка мягко крестилась и кивала головой: "Вылечат, вылечат! "

Снова спасли Барби. Бомжа пришлось выписать под его же крики, чтобы не становиться попеременно фестивалем психушки и свалки на выезде.

На призывные стоны бомжа о лучших годах, в одной из палат экстренной терапии очнулся главный казак российской эстрады Александр Розенбаум. Последняя нянечка этой смены из клининговой компании собиралась в его палате мыть пол. С трудом сев на кровати, Александр отреагировал на вздохи женщины привычным: "Женщина, милая, давайте я сейчас всему отделению спою! " "Не надо песен в реанимации, " — резонно сказала женщина, — "постовая медсестра совсем без юмора, сразу окажетесь в психушке". "Тем более, я ни одной вашей песни не знаю, и бирка на вашей койке мне ни о чем не говорит. "

Оптимизация здравоохранения. Хорошее, очень нужное слово для тех, кто занимается математикой для свого кармана. И у кого вертолетная площадка на садовом участке размечена.

Но клятву Гиппократа они-то не давали! Саннорм не сдавали, смывов и тестов на RW тоже. А без чистого пола и чистых пациентов работать я там больше не хочу.

Приходите к нам в частный медицинский центр, где бомж заложил бы почку за лечение, а Барби — свой Мерс. Да простит меня Собянин, но так работает по ОМС вся стационарная Москва!

принимает, каждые выходные и пятницу. Он чего только не принимает. Я один учусь!

Шло время, вот мне доверили одному пузо зашить. Доктор посмотрел на мои труды и констатирует:

— Сычев, с такими навыками тебе не раны, а носки зашивать! Тоже мне, рукодельница.

Первый блин комом, с кем не бывает? Я, значит, времени не теряю и все прошусь на операцию. Доверили, ура! Прооперировал. Ну как сказать. Больной, обрадую, жив остался. Вот только у меня кличка появилась — Бефстроганов.

— Сычев, ты человека лечишь или люля-кебаб готовишь? Хирургия — не твое.

— Ну ладно. Давайте пойду туда, где ответственность за жизнь пациента минимальная.

Так я стал патологоанатомом. Стремно, конечно, сначала было, а потом привык. Даже лучше. Мертвый справку не попросит, в кабинете не натопчет, главврачу не пойдет жаловаться.

Но только и здесь неудача постигла. Мое самое первое вскрытие показало, что больной был парализован. Ну не уследил, с кем не бывает?

— Первый блин комом, а первый мертвец живым, да, Сычев?

— Ну Файзулай Файзулаевич...

— Из тебя патологоанатом никудышный! Твою девушку тоже от мертвой не отличить, когда ты её приходуешь? К Хрящеву пойдешь в ученики, один тебе путь!

Хрящев Сергей Викторович. Говорят, после смерти он сам себя вскроет и констатирует отравление. Короче, он такой патологоанатом, что рядом с ним другие патологоанатомы — педиаторы. Или бабки в регистратуре.

Самый крутой трупорез, но и самый суровый. Прихожу к нему в первый день, а он глазами так делает: морг-морг. Мол, чтоб сразу понятно, с кем дело имеешь. Он и одежду зашивает только хирургической нитью, вместо зубочистки скальпелем в зубах ковыряет, пьет исключительно медицинский спирт. Словом, медик до мозга костей.

Да и как учитель он хороший. Но с приветом чутка. Первый раз заходим с ним в морг, и он так рявкнул:

— Рота, подъем! Чего лежим, живо встать!

Я потом узнал, что он бывший военный, и привычка осталась. А тогда показалось странным.

Еще он со своими "пациентами" любит разговаривать.

— О, Марья Петровна, умерла полчаса назад. Как говорится, с пылу с жару. Так, что тут в животе? Ага, супчик, еще теплый. Не то что мой. Славка, отнеси-ка борщ в микроволновку.

Или:

— Артур Борисович, а что у нас причина смерти? Вот вскрою черепную коробку, вместе пораскинем мозгами!

Тем не менее, мои навыки росли, учил он стабильно и любил говорить:

— Выучишься, Славка, пойдешь хирургом работать, будешь мне в морг клиентскую базу набирать!

Короче, веселый мужик.

Как-то раз к нам [мав]ра заносят.

— Сергей Викторович, он черный, как ваш юмор!

— Тссс, Славка. Слышишь эту тишину? Не потому что они мертвые, а потому что шутишь ты так же, как оперируешь! Да не обижайся, пошли загорелого резать...

И тут [мав]р как отрыгнет! Я чуть не поседел. А Хрящеву хоть бы что.

— Сычев, о посмертной отрыжке не слышал? Воняет жутко. Ладненько, что тут у нас.

Ладно, хрен с отрыжкой. Опасливо подхожу к афроамериканцу, а руки дрожат! Не у меня, у покойника. Второй раз я чуть не поседел.

— Спокойствие, Сычев. Посмертные судороги.

И тут [мав]р медленно открывает глаза. Смотрит на меня, потом на Хрящева. И мы с негром хором:

— Аааааааааааааа!

— Сергей Викторович, что это?!

Хрящев стоит озадаченный:

— О господи. Я помню, живых привозили, а они мертвыми оказались. Но чтоб наоборот... Тише, сникерс, не ори.

— Вы говорьите на руски?

— Охо, Славка, а он нас понимает.

— Я... я есть ничего не помнить... расель...

— А, тебя Рассел зовут? Я Сергей Викторович, а это Славка. Хеллоу, май блэк френд!

Бедный [мав]р что-то бормочет, руками за голову схватился.

— Аай, ни хюя не помнить! А, есть... Одна фраза я есть запомнить, главное!

— Ну-ка, что у тебя?

— Утро... Утро по мель...

— Ага, утром по мели.

— Утро по мели... Випь, випь!

— Ну, выпь. Птица вроде цапли.

— Утро по мель, выпь расель!

— Так. Утром по мели выпь, Рассел? Хм. Славка, иди сюда.

Пока [мав]р очухивается, Хрящев меня в сторонку отводит.

— Сергей Викторович, и что же это?

— Утром по мели выпь, Рассел? Вроде бред, но с другой стороны... У нас в армии и не так шифровали! Это кодовая фраза, видимо, а [мав]ра кто-то хотел ликвидировать. Надо в этом разобраться. Где черного нашли?

— Возле мусорки подобрали, он был, кхм. В русском народном костюме.

— Ага, реквизит. Ну точно агент. Еще и с амнезией.

Решил, значит, Хрящев к тому месту съездить и глянуть, может, что интересного. [мав]ра за неимением другого в форму врача одели — чистый интерн. Выходим из больницы, все оглядываются.

— Сергей Викторович, а это по обмену у вас?

— Нэээээ, ты пыздыыыышь!

— Тише, Рассел! Не привлекай внимание!

Сели в волгу Хрящева и поехали. До места недалеко, вот и мусорки. Бомжи сидят, ничего вроде интересного.

— О, уголек, здарова! Ну ты и зажег вчера!

— Нээээ, ты пыздыыышь!

— Рассел, отстань от бомжей. Сычев, ищи улики.

И тут вижу — идут серьезные господа. В костюмах. Обеспокоенные, шарят везде глазами. Вдруг нашего [мав]ра увидели и заторопились.

— Сергей Викторович, это не по нашу честь идут?

Руками машут, кричат что-то.

— Славка, Рассел, живо в машину!

Как в боевике. Запрыгнули, Хрящев педаль упер и вперед. Я оглянулся — они все машут, потом тоже в машину садятся. А машина серьезная, мне на такую полгорода прооперировать надо. Догоняют.

Рассел сидит, мычит, за голову держится. И тут такой:

— Вспомнить! Вспомнить! Утром по мель...

Обгоняют и прижимают нас. Сигналят. Хрящев побледнел:

— Ну все, Славка. Доигрались.

— Утром по мель...

Эти в костюмах дверь волги распахнули:

— Идиоты, вы нахрена нашего [мав]ра забрали?!

— Вспомниль! Утром будет похмель, випей рассоль!

Короче, рассказали все. Посол Зимбабве, первый день в городе, решили в кабак сводить. Он с непривычки водки напился и убежал по городу шастать. Потом с бомжами боярышником догнался и вырубился. Там его и приняли за мертвого.

Нас, конечно, отблагодарили за спасения посла и денежный подарок дали. Хрящев по такому поводу отпуск взял, а я решил из медицины уйти. Ну его, не мое.

Устроился в ресторанчик поваром. И знаете что? Никто лучше меня бефстроганов не готовит! У меня, кстати, здесь кличка Хирург. Фаршированную курицу зашиваю только хирургической нитью. И мясо нарезаю скальпелем. По старой привычке.