Медицинские истории

Но нужна консультация специалиста. Так как до ближайшей больницы километров 150 и вовсе не асфальта, надо идти в медпункт, чтобы выписали направление в больницу и только тогда дадут машину. Так как нормальные медики сюда не едут, под их личиной принимают... Сейчас сами поймете. Заходим в медпункт с другом, совсем ему хреновато стало. Там сидит милое создание, весело что-то щебечущее в телефон. Начинаем объяснять, она, кивая головой, выписывает нам направление к хирургу. Позвольте, но нам нужно к терапевту, спрашиваю. Вот здесь начинается самое интересное.

- Что вы меня учите, у вашего друга - аппендицит, все симптомы налицо.

- Но ведь, аппендикс - справа, - говорю я.

- Вы со мной что, спорить пришли, - выдает она.

Я просто зависаю, не находя ответа. Друг молча спускает штаны, показывая шрам от операции.

- Что вы мне тут тычете в лицо своим шрамом, - говорит она, - вы за направлением пришли или меня учить?

Мы с другом молча обалдеваем, берем направление к хирургу и тихо сваливаем. Давненько мы так не ржали. У друга даже боль прошла, правда, не надолго. Потом стало интересно: где же таких "медиков" берут. Растят в своем коллективе, что ли?

дочери, открыл замки двери и лёг умирать на диван.

Первой приехали дочь с зятем, следом за ними «Скорая помощь», которую они вызвали.

Доктор снял кардиограмму, сделал укол, безуспешно предложил поехать в больницу и начал сворачивать инструментарий. В этот момент его отвлекла обеспокоенная дочь:

- Доктор, это у него от алкоголя?

Мой промах - не ожидая утреннего наплыва гостей, я поленился вчера убрать на кухне следы дружеской посиделки с заехавшим в гости товарищем.

Врач рассмеялся и ответил, что нет:

- Никто не знает от чего такое происходил, юная леди, скорее всего от нервов. А что касается алкоголя, то небольшая доза коньяка ему даже показана для профилактики.

Через полчаса пришла участковый врач, оказывается в Питере так полагается, чтобы служба «Скорой помощи» вызывала терапевта для назначения лечения. Милая девушка померила, пощупала, сказала, что опасность миновала и я ещё поживу.

Но дочь не унималась:

- Скажите, такое могло произойти, если он много выпил?

В тот момент я осознал, что, воспользовавшись моей беспомощностью, дети сейчас вынесут из квартиры содержимое моего бара и в отчаянии сказал:

- Это могло произойти от сгущенки. Я сегодня в охотку съел половину банки и остатки до сих пор стоят на столе.

Доктор рассмеялась и подтвердила:

- В его состоянии сердечный приступ скорее произойдёт от избытка сгущенного молока, чем от коньяка, - собрала саквояж и ушла.

Ещё пару часов дочь с зятем пробыли в квартире, а когда мне полегчало, уехали домой, оставив «полезные» наставления.

Утром я настроился выпить привычную чашечку кофе со сгущённым молоком, но не обнаружил банку на столе. Я был далёк от мысли, что сгущёнку съела участковый терапевт, поэтому покопавшись в заповедных уголках кухни, позвонил дочери.

- Папа, - сказала она, - мы забрали банку с собой и выбросили, ты же слышал, что сказала врач. Сегодня заеду к тебе и вместо сгущёнки привезу несколько бутылок коньяка, только больше не ешь эту гадость.

этом все правда, все произошло со мной, и нет никаких преувеличений.

Жил я тогда в Махачкале. Заранее скажу, что моя мама - врач, и, в силу ее профессионального уровня как врача, в знакомых и друзьях семьи у нас были и профессоры, и преподаватели мединститута, и просто врачи - хорошие врачи и приличные люди. А заодно и провизоры и т. д. Ну... . такое цеховое братство. Мама работала в республиканском онкологическом центре. Терапевтом-кардиологом.

Я тогда только что окончил университет, и работал на заводе.

Неподалеку от завода была диетическая столовая, где я, время ото времени, столовался.

Вот и в тот день я пошел в этот храм диетического питания, поскольку родители мои уехали в отпуск, и приготовить обед, чтобы мне взять с собою что-то поесть, было просто некому.

Заказавши блинчики с творогом, я приступил к трапезе и наслаждался блинчиками, пока на тарелке не осталась половинка последнего из них, поддев вилкой которую, я увидел под ней таракана, не подающего признаков жизни. То есть ножками вверх.

Надо сказать, я человек совсем небрезгливый. Поэтому никакой перистальтики в желудке я не почувствовал, но желание уведомить ресторан о моем неудовольствии было сильным.

Подозвавши официантку, я указал ей на хладный труп безвременно придавленного блинчиком членистоногого, и спросил, является ли это неотъемлемой частью блюда или, может, я должен доплатить? Официантка оказалась с чувством юмора и ответила "Не беспокойтесь, у нас это бесплатно".

Обычно все бы этим и окончилось, но в тот день, проработав еще час после обеда, я почувствовал довольно неприятные ощущения в области печени. Отнеся это на счет мнительности и попытавшись ингнорировать всё нараставшую боль, еще через час я понял, что без медицинской помощи я не обойдусь. Так и началась эпопея хождения в поисках этой самой помощи, которую я живо и в деталях помню до сего дня. Хоть мне и 60, а тогда было 22.

Первым делом я, конечно же, пошел в заводской медпункт. Завод Гаджиева был одним из самых больших в городе, и медпункт наш напоминал средней величины поликлинику. Согнувшись пополам, я зашел туда в поисках врача. Врачихи нашей на месте не оказалось, и приход ее не ожидался, о чем мне и поведала регистраторша с жалостью в глазах.

Я решил идти в местную поликлинику. Последняя находилась в 5 минутах ходьбы от проходной завода, и я справедливо полагал, что там мне смогут помочь. Это непростительное заблуждение было рассеяно сразу же в регистратуре, где мне было указано на то, что в поликлиниках помогают только тем, кто живет в районах, которые к ним приписаны. Поскольку жил я совсем в другом районе, мне посоветовали пойти в соответствующую поликлинику.

Боль усиливалась; я шел, согнувшись под 90 градусов и держа руку на правом боку. Чтоб дырочкой не посвистывать, говорил я себе, пытаясь юмором заглушить боль. Мне нужно было пройти через весь завод до остановки автобуса, который шел в направлении моего дома. То есть, где-то полтора километра - завод у нас был довольно большой. Доковыляв до остановки, я стал ждать автобус. Автобус не шел. В середине дня они почему-то редко ходили. Потом пришел один, но люди свисали из дверей, и я, в моем состоянии, просто не мог состязаться с гурьбой сплошных Нурмагомедовых и Али Алиевых. Оставив позади себя запах дизеля, пота и бараньего сала, автобус уехал. Я постарался не дышать несколько секунд, отому что, в совокупности с болью, глубокий вдох этой газовой смеси меня бы просто свалил с ног. Еще минут через десять я понял, что мне нужно идти пешком, иначе вполне возможно, меня похоронят там же на остановке.

Согнувшись буквой "Зю", я потек в путь. Путь предстоял неблизкий, порядка 4км. Несмотря ни на что, я дошел до своей поликлиники минут за 45.

"Спасён! " - была мысль.

"Вам к кому? " - был вопрос в регистратуре?

"К кому угодно" - простонал я. "Отравился, наверное" - добавил я виновато.

"Хирург сегодня не принимает" - категорично отрезала суровая дагестанская красавица в окошке.

"А терапевт? " - с угасающей с каждой секундой надеждой спросил я, с мольбою в голосе и мукою во взгляде.

"Ваша сегодня на участке".

"Погиб" - было первой мыслью.

Второй же мыслью было прозрение, что нахожусь я в паре километров от онкоцентра, где работала моя мама. Мама, как я уже сказал, была в отпуске, но меня в нем знали все, включая уличных собак.

Я доковылял до здания, и только успел зайти в приемный покой... . . кто-то меня узнал, и ко мне буквально бросились. "Господи, Миша, что с тобой? "

Через 2 минуты я лежал на кушетке, меня осматривал семейный друг хирург-уролог, который оказался рядом, мой пульс проверяла мамина подруга-химиотерапевт, и еще через 3 минуты медсестра Умочка колола мне Но-Шпу.

Еще через несколько минут боль стала отступать, и через полчаса хирург-уролог на своей машине отвез меня домой.

К чему я это?

1. Не у всех были мамы-врачи и куча друзей врачей.

2. Как-то уже здесь, в США, год назад, прямо перед пандемией, случилось у меня... . то же что-то в брюхе. Кажется я съел борщ, водку, а затем мороженое. Сложное сие меню устроило мне, как потом оказалось, заворот кишок. Потерпевши довольно долго (я даже на работу вышел), в конце концов я понял, что надо сдаваться. Поехал в госпиталь, припарковался, зашел в приемный покой, и... все: меня спокойно взяли, обработали, за право меня взрезать или лечить консервативно посоревновались хирурги (с очень красивой резиденткой из Грузии) и терапевты, и, в конечном счете, когда я решил, что резать меня не за что, я отдался терапевтам, и, проведя день в окружении исключительно приятных медсестер, выздоровел сам собой. Ну или, может, 3 литра контраста, который я выпил перед томографией, помогли. Просто мне не потребовалось знакомых врачей. Хотя, надо сказать, жена моя работает в этом же госпитале.

Но это просто совпадение.

снимает датчики, протирает приборы ватным тампоном, смоченным спиртом. Бросает его в сторону мусорного ведра… тампон падает на электрическую плитку. В обычной атмосфере — лёгкий дымок. Здесь — мгновенная вспышка. Огонь за секунды охватывает камеру.

Пока снаружи сбрасывают давление, Валентин уже обгорел, но остаётся в сознании и успевает сказать:

— Никого не вините… сам виноват…

Эта история будет скрыта почти тридцать лет. Но урок так и не был выучен: через шесть лет в США три астронавта сгорят в Apollo 1 — причина та же.

Годы спустя, уже на палубе моего судна, где готовили глубоководных водолазов, кислород снова напомнил, что он опасен.

Дыхательная смесь водолазов — гелий с 21% кислорода. Чистый кислород хранится отдельно и перед погружением подаётся в систему. Один из техников, торопясь, резко открыл вентиль баллона. Поток под чудовищным давлением пронёсся по шлангу, сжал газ и мгновенно его разогрел.

Шланг от перегрева расплавился и лопнул. В момент разрыва струя чистого кислорода рванула обратно в баллон, и от резкого сжатия с нагревом произошёл взрыв.

Баллон сорвало с креплений, он взвился в воздух, грохоча по палубе, пока не врезался в борт. Люди подпрыгнули, некоторые уже собирались прыгать за борт.

Когда всё стихло, я сказал только одно:

— Кислород — он как море. Даёт жизнь, пока к нему относишься с уважением. И забирает её в ту же секунду, как начинаешь торопиться.

Левая еще кое-как сгибалась в локте и сжималась в неуверенный кулак, с правой было совсем безнадежно. Бабушка слонялась по участку и не знала, куда себя деть. Три радости у нее было в жизни, кроме внука: огород, рукоделие и домашние заготовки. И всех трех лишил проклятый инсульт… Соседи поддерживали ее как могли. Как под копирку, пересказывали истории о дальнем родственнике коллеги троюродного брата, у которого был не просто инсульт, а вообще инсультище на всю голову. «И что бы вы думали, восстановился полностью! Не сразу, да, лет пять прошло, но человеческий организм такая штука, так что ты, баб Ев, не теряй надежды! »

Прошлым летом бабушка Ева все так же сидела на крылечке или бродила по огороду. Несмотря на горы лекарств и сложную физиотерапию, за год она смогла только научиться зажимать в кулак левой руки ложку и с грехом пополам доносить до рта. «Не надейтесь особенно» - сказали дочери врачи.

Этим летом мы на дачу не поехали. Возили дитя на море после успешного поступления в университет. Добрались до огорода только в конце августа, яблоки-груши снять. Первым делом смотрю – на соседнем участке бабушка Ева затопила буржуйку во дворе и варит варенье. Одной рукой мешает, другой кастрюлю придерживает. Похорошела, надела яркий спортивный костюм, даже подкрасилась, кажется. Мы всей семьей к ней: поздравлять с удачной реабилитацией, расспрашивать…

А бабушка Ева говорит: «Не было никакой реабилитации. Вылечила меня фельдшер скорой помощи. За одну новогоднюю ночь».

Вот такая удивительная и страшная приключилась история (в медицине не силен, со слов бабушки пишу). Новый год семья бабушки Евы решила встречать на этой самой даче. Как раз предыдущим летом дом утеплили, котельную построили, вот и захотели обновить. Приехали, нарядили елку, стали накрывать стол, включили телевизор. Дочь с зятем готовят, внук возился на полу с игрушками, тут и уснул, бабушка тоже прикорнула в кресле. Внука стали будить, время кушать, а он не просыпается. И тут дочь кричит: «Он не дышит! »

Дальше бабушка Ева помнит все, как в тумане. Помнит, как стояла в дверях и молилась, чтобы если внук умрет, ей бы умереть с ним вместе. Как ее дочь рыдала, а зять пытался делать то искусственное дыхание, то непрямой массаж сердца, и они никак не могли понять, мальчик дышит хоть немножечко или совсем нет. Как бесконечно долго ехала скорая. Как наконец приехали и стали что-то делать с ребенком.

Вдруг из тумана выплыло суровое лицо молодой фельдшерицы. «Слушайте внимательно, - строго произнесла она, - объяснять буду быстро, только на вас вся надежда. Видите, в каком состоянии родители? А вы человек взрослый, серьезный. Сейчас они едут с нами в больницу, а вы берете бумагу, ручку, садитесь за стол и пишете во всех подробностях, как ваш внук провел день. Как спал, когда проснулся, что и когда ел, во что играл, были ли какие-то признаки нездоровья, заметили ли вы что-то необычное. Все-все, что вспомните. Для анамнеза мелочей нет. Утром в семь часов отнесете на вахту, будет наш экипаж проезжать, заберет, отвезет лечащему врачу. Поняли меня? »

Бабушка Ева кивнула. Ну, откуда было фельдшерице знать, что у нее руки не работают? Тем более, это не оправдание. Ради жизни внука она бы ногами, зубами, носом, собственной кровью – что угодно и где угодно написала бы.

Она попробовала зубами. И зажать ручку между пальцами ноги тоже попробовала. Не получалось. Воткнула кое-как крупный красный карандаш в непослушный левый кулак. Стала пытаться выводить буквы. На четвертый час полного отчаяния без новостей (новогодняя ночь, сотовая сеть перегружена) стала дергаться от локтя правая рука. Потом кисть правой руки сложилась в щепоть. Бабушка Ева переложила стопку бумаги на журнальный столик, прижала ее угол тяжелой книгой и стала рисовать Очень Крупные Буквы, сжимая карандаш одной рукой и подталкивая другой.

В шесть часов утра снова приехала фельдшер. Ее беспокоило состояние бабушки Евы. Стоит, не шевелится, вся то ли белая, то ли серая, то ли синяя. Мало ли, инфаркт, инсульт нагрянет от переживаний. Она же не знала, что инсульт уже был. Вот и придумала, чем занять пожилого человека на всю ночь.

И вот что она увидела: бабушка, склонившись в три погибели над журнальным столом, держит карандаш примерно как клюшку для гольфа, выводит огроменные буквы и рыдает в три ручья. Потому что очень медленно все получается, и руки страшно болят, и поясница, и голова, и глаза. Через час относить анамнез на вахту, а она описала день внука только с семи утра до полудня.

А мальчик-то живой и дышит. Нашли полип в горле, удалили, но все же еще только начинается. Мало ли, как проснется после наркоза. Мало ли, что анализы покажут в этом полипе. Куковать родителям в больнице еще долго.

Фельдшер все уже понимает про инсульт, а бабушка и говорит ей, что вот, пока старалась-писала, правая рука немножко заработала. Фельдшер делает бабушке укол от давления и ласково говорит: живой ваш внучек, но лечиться еще придется. Эти бумажки я сейчас у вас заберу, а вы отдохните, теперь уже не к спеху. А как отдохнете, пишите дальше, пишите. Это врачу обязательно пригодится.

Не пожалела времени эта девочка, нашла родителей в больнице, говорит им: мама ваша инсультница мне целую летопись за ночь выдала, и другая рука у нее ожила. Вы обратите внимание, скажите врачу, кто у нее там физиотерапию проводит, и пусть дальше пишет. Пусть все хорошо будет, с новым годом, что ли…

И вот прошло восемь полных месяцев… Мальчик жив и здоров, носится на самокате по всему товариществу. Папа его, исполнившись впечатлений, прошел специальные курсы первой помощи. А бабушка Ева переписала за весну печатными буквами «Руслана и Людмилу» и несколько десятков стихотворений, раскрасила цветными карандашами множество картинок и даже освоила немного пропись для первого класса.

Человеческий организм, конечно, штука сложная, но без неземных чудес. Волосы уложить и красоту навести бабушке Еве все еще помогает дочь. Поднять тяжелое – зять. Но поиграть с внуком в кубики и конструктор, сварить варенье, а самое главное, самостоятельно одеться-раздеться, помыться и почистить зубы она уже может. И почерк у нее даже не хуже пока, чем у внука.

В тот день она налила нам сливового компота из большой кастрюли, половником. Чокнулась с нами чашечками и опрокинула чашечку в себя, не пролив ни капли. Дай бог бабушке Еве долгих лет жизни и крепкого здоровья. Дай бог всякому внуку такую бабушку. А пили мы тогда за фельдшера Светлану. Компот, да, потому что нельзя алкоголь после инсульта. Светлана в ту ночь не только внука бабушке спасла, но и спасла внуку – бабушку. Так что, дорогой бог, дай ей, пожалуйста, всего, всего, всего, и побольше.

Ага, проблема. Надо решать! Нужно убедить людей, что прививки необходимы... Но как? А я вам расскажу, как.

По приезду в Австралию мы пошли записывать сына в школу. Принимая наши документы, менеджер сказала, что у него сделаны не все прививки и дала адресь вакцинальной клиники. В школу нас приняли. Потом мы сделали прививки и забыли об этой проблеме.

Прошло два месяца, начались каникулы. Тут через каждые два месяца, на третий, каникулы две недели. И длинные каникулы со средины декабря по 1 февраля. Чтобы мелкий не скучал дома, мы решили отправить его в лагерь. Частный платный лагерь при школе, он же, в учебное время, продленка. Утром привели, вечером забрали. Стоит это удовольствие дорого, но государство компенсирует семьям с низким доходом до 90% стоимости (у нас было, считай, ничего на тот момент, мы только начали работать: ни себе посмотреть, ни налоговой показать).

Пошел сын в лагерь, через неделю пришел счёт. На 1300 баксов. За неделю. Вместо 130. И в графе компенсация было написано: "Пошли в [п]опу! Нате вам дулю! Нате вам три дули, а не компенсацию. Дебилы... " Ладно, это я шучу. Там просто стоял скромный 0% Но почему? Я стала миллионером? чего-то о себе не знаю?

Рысью неслась я в лагерь, яростно разгоняя мух счётом, пугая мирно пасущихся попугаев и представляя, как я им всем покажу, как такие бесчинства творить. Бухгалтер взял мой счёт, лениво посмотрел на цифры и сказал: "Не переживай , дружище! Тут всё правильно. Пособие вам не положено: скорее всего, вы не сделали прививки! " Клянусь, в его глазах промелькнула издёвка и презрение. Он явно считал меня дурой. Из-за несделанных прививок.

В итоге выяснилось, что в клинике забыли переслать наши данные соцслужбам. Потом пришел новый, уже нормальный счет на 130 долларов. Тучи улетели, небо опять стало синим.

А теперь представьте себе, что ребенок идет в школу с пяти лет. Родители работают. Нужна продленка. Нужен лагерь. Кто-то готов платить полную стоимость, потому, что не хочет делать прививки? Кто-то, возможно, готов. Но народ за собой не поведет. Ведь польза от прививок очевидна. Убедили...