Семейные истории #отец

что вхождение в образ заставит этот звук как-то проклюнуться. Но заветное «р-р-р! » так и не получилось. Пришлось довольствоваться ролью седьмого козлёнка: «бе-е-е-е! » выходило безупречно.

Многие читатели скажут, что обычно такой дефект придаёт девушке даже некоторое оча’ование.

Автор такое допускает. Но, возможно, доза очарования не перевешивала какого-либо другого дефекта, о котором автор не знает, а если бы даже знал, то, будучи джентльменом, посчитал упоминание о нем совершенно излишним. По крайней мере, для этого рассказа.

В общем, выдача затягивалась.

Но наконец нашелся подходящий кандидат. Можно сказать, даже - равноценный эквивалент. Он не выговаривал звук «ч», а ещё и немного заикался. Такое бывает у женихов. Особенно, в беседах с будущими тестем или тёщей.

Возможно, этот дефект так же придавал ему некоторое ош-ш-шарование, которое с лихвой перекрывалось тем фактом, что жених был англичанином.

Вариантов проживания молодых было немного: в семье моего знакомого или за рубежом. То есть, первый вариант выданья можно было бы назвать недолётом. Зато второй – перелётом.

Преодолевая заикание и брызжа шипящими звуками, жених настоял на втором варианте с перелётом через Ла-Манш и далее везде. И увы, по нашей древней славянской традиции жена должна была следовать за мужем, что причиняло её родителям царапающие сердца страдания в совокупности с щекочущими ожиданиями вызова в гости.

Особенно ждал приглашения отец дочки, в простонародьи – тесть. Так как по слухам, только в Лондоне можно было купить настоящую блесну «Mepps Lusox AG» на судака.

Вызов всё оттягивался и оттягивался. Потом появился скайп, который снял актуальность приглашений, но не убавил напряжения ожиданий. Уже и пруды сковались зимним льдом, и не пойманные судаки зарылись в ил для зимней спячки. А друзья-рыбаки уже и подначивать перестали.

Наконец выяснилась причина столь долгого оттягивания приглашения: производственные усилия молодых завершились блестящим успехом - молодые произвели на свет сына.

По древней традиции (национальность традиции не известна, возможно, общемировая) имя первенцу даёт отец матери, по-нашему – тесть.

Горюя о пропущенном сезоне, тот откликнулся мгновенно:

- Нарекаю внука РИЧАРДом!

Уломали на «Мишу».

Обыкновенный дядька, 78-ми лет. В молодости он был фотографом. Собственно он и сейчас тоже фотографирует свадьбы и торжества всякие, но конечно в его возрасте много работать тяжело, хотя он не по годам здоров, активен, и бодр.

Он очень увлекается историей США, как и я. И поведал Билл мне свою печаль. У него есть взрослый сын (51 год) и внуки (им лет примерно по 25), но где то он воспитанием отпрысков маху дал. Мало того что они бездельники и лодыри, они ещё и хм... любители регулярно употреблять нелегальные субстанции и в больших количествах. Они бездарно прожигают свою жизнь не работая и не волнуясь ни о чём. Ну и правильно, ведь есть папа и дедушка Билл из которого они тянут копеечку и жилы. Бедолага этих пиявок поддерживает как может что бы они с голоду не подохли (да и со страху что без регулярной подпидки они чего-либо худое сотворят), но он ведь далеко не миллионер. И станка для печатанья открыток с лицом Бенджамина Франклина у него в подвале нету.

Короче, есть у него в семье одна ценность что передавалась от отца к сыну уже 180 лет. Его много раз прапрадедушка, Джозеф Картлидж приехал в США в начале 19-го века из Англии. По профессии он был каменотёсом (mason), что было очень уважаемым и сложным ремеслом в стародавние времена. Поселился Джозеф в Филадельфии, что не удивительно. До 1820-го года когда основной иммиграционный центр был перенесён в Нью Йорк, Филадельфия была основным культурным и коммерческим городом в США (да и после, она много лет задавала тон культурной жизни страны). А так как этот прадед был потомственным мастером экстра класса , то и работу нашёл очень быстро в одной из самых известных компаний, Struthers & Stricktland. Сначала обыкновенным мастером, потом старшим, а вскоре стал правой рукой хозяев.

И вот настал год 1837. В тот год решило американское правительство перезахоронить самого Джорджа Вашингтона. Поднял вопрос на повестку дня Лоуренс Льюис, так как он был последним живущим душеприказчиком Вашингтона и по совместительству его племянником. На удивление, отца основателя, главнокомандующего, президента и вообще историческую личность всемирного масштаба похоронили абы как, хотя и с большой помпой. Сначала Конгресс хотел его захоронить в самом Вашингтоне и создать нечто типа мавзолея, но денег не было. Средства появились только к 1831 году, но тогда уже началась драчка между наследниками. Одни говорили что останки Вашингтона трогать не надо, ибо он сам хотел быть похоронненым в своём поместье рядом со своей супругой Мартой, другие говорили что покойный дядюшка ни хрена не соображал и вообще он принадлежит не себе, а всей стране. А пока шли дебаты бренные останки успошего лежали в второсортном гробу в семейном склепе на его плантации.

Склеп был сырой ибо раз, был построен на месте что регулярно затапливаемом место и два, там протекала крыша. Своих детей у Вашингтона не было, приёмные дочь и сын уже к тому времени умерли, единственный приёмный внук на момент смерти Вашингтона был ещё совсем молодым, племянники и племянницы чего то недосмотрели, короче гнил труп великого человека как останки какого-нибудь пейзана. Но дальше вообще началось непотребство, некто борзый и дерзкий решил скоммуниздить голову Вашингтона. Он благополучно проник в склеп который охранялся кое-как, вскрыл могилу и был таков.

Правда далеко ворюга не ушёл. Беспредельщика поймали, добычу отобрали, навешали капитальнейших люлей, и отпустили. Тем более что незадачливый грабитель в темноте ошибся могилой и умыкнул не Вашингтонову голову, а голову какого-то родственника. Охрану усилили, но вопрос надо было решать радикально. Несмотря на то что родственники Вашинтона были люди очень богатые (Вашингтон раздарил своим родственникам сотни акров и рабов), раскошеливаться на знаменитого, но покойного родственника они не спешили.

И вот тут то и началось самое интересное. Пока родственники и Конгресс торговались, владельцы фирмы Struthers и Strictland сказали, "тьфу на вас балбесов. " Нам для любимого президента, ничего не жалко (кстати Вашингтон в народе был всегда любим и почитаем). Они за свои деньги добыли огромную глыбу дорогущего белого мрамора и из цельного куска смайстрячили саркофаг. Естественно это всё стоило безумных денег и один неверный удар долотом мог обернуться огромными убытками и на работу они поставили лучшего мастера фирмы, то бишь того самого Джозефа.

Мастер оправдал репутацию, отработал на совесть. Когда шедевр был закончен фирма загрузила саркофаг на баржу и он был отправлен на плантацию Вашингтона (в Маунт Вернон). Ясен пень, отустить такой драгоценный груз они просто так без присмотра не смогли, да и вдруг чего на месте надо будет, так что Джозеф и ещё 5 сотрудников фирмы поехали с саркофагом.

Они доставили сакрофаг на место и их попросили заняться и переносом останков самого Вашингтона. Рабочие вскрыли гроб и перед ними возникло совсем не аппетитное зрелище. Особенно было неприятно что несчастного Вашингтона хорошенько облгодали крысы ведь гроб совсем прогнил. Останки под руководством Джозефа они перенесли в новый саркофаг, крышку установили, всё что надо сделали, а старый гроб выбросили.

В момент переноса Джозеф и ещё два сотрудника взяли себе по пряди волос от Вашингтона, как сувениры. Душеприказчик, Лоуренс Льюис совсем не возражал. Даже больше, за чётко проделаную работу он подарил Джозефу (ибо тот был бригадиром) кресло Вашингтона. Это всё был задокументировано, дабы никто мужиков в мародёрстве не обвинил.

Через несколько лет Джозеф ушел из фирмы и открыл свою в пригороде Филадельфии (Upper Darby), делал памятники, надгробия, барельефы, колонны, итд (ну всё что масоны делают). Вместе с бизнесом Джозеф завещал стул и прядь волос Вашингтона (которые хранил как зеницу ока) старшему сыну с условиямм что тот 1) непременно передаст их дальше своему старшему сыну, и 2) передаст сыновьям потомственную профессию (и потом передаст им бизнес) и 3) возьмёт с них такое-же обещание. Старший сын согласился. Прадед Билла родился в 1880-х и ещё застал своего деда (того Джозефа).

Так основалась династия мастеров Картлиджей в окресностях Филадельфии. Прадед Билла (тоже Билл) решил два артефакта разделить, старшему из сыновей досталась прядь волос, а младшему стул. На стуле оказывается были какие-то символы Масонов (Вашингтон был Масон), а так как это младший сын тоже стал членом ложи, то передача стула ему имела смысл. Теперь уже только прядь переходила от отца к старшему сыну.

Сам Билл (мой знакомый), хоть и выучился на каменотёса, но оставаться в семейном бизнесе не захотел. Его больше привлекала фотография, богема, гламур. Отец был жутко расстроен ибо других сыновей у него не было и на Билле закончилась династия мастеров. С горя он бизнес продал в 1980-х (фирма до сих пор кстати существует под именем Картлидж, но владеют ей совсем другие люди). Прядь волос он разделил на 5 частей. Самую большую он завещал что бы Билл отдал в музей Вашингтона (оказывается есть такой при Арлингтонском кладбище), а остальные разделил между 3 дочерьми и сыном.

Билл завещание отца выполнил, предложил музею прядь. Музей провёл аутентикацию, ведь он не возьмёт абы что без доказательств. Биллу пришлось хорошенько попотеть. Сначала музей затребовал доказательства что Билл это потомок того самого Джозефа, на удачу все свидетельства о рождении были. Потом Биллу надо было доказать что его семья действительно владела каменотёсным бизнесом. Далее музей потребовал информацию о стуле. Тут уже Биллу пришлость отыскивать троюродного брата. Тот историей не увлекался от слова совсем, но поисками стула проникся. Оказалось двоюродный дядя завещал стул в музей и документы нашлись.

Музей кстати сам тоже времени не терял, сотрудники раскопали документы подтверждающи историю. Доказательств скопилось здоровенная папка. И наконец, на официальной церемонии Билл вручил музею прядь и выполнил завещание отца. А копии всех бумаг Билл сохранил, аккуратно подшил и ... предложил документы и его долю от пряди мне.

- "Как же так? " говорю. "Неужели ты сыну передать не хочешь? Это же семейная реликвия. Да и историческая тоже. "

- "Эх" говорит. "Я ему предложил. А знаешь что мне сынуля ответил. "Папа, мне плевать. Если ты мне дашь этот клочок волос, то я его просто напросто скурю. Ты мне денег дай. " Лучше я тебе продам, ты ведь историю любишь и ценишь. Владей на здоровье. " Потом он помолчал и сказал "Ошибся я в молодости, надо было мне продложить династию, оставаться каменотёсом. Может быть тогда и сын мой и внуки людьми остались. А так... смотреть на них тошно. "

Вот собственно и вся история. Можете меня поздравить, я теперь владелец артефакта. Ну и одной семейной саги которой с удовольствием делюсь с Вами.

ключ от двери. Чтобы не будить меня, решила позвонить сыну на мобильник. Она предполагала, что он, как обычно, в это время сидит за компьютером в своей комнате и, якобы готовится к зачету. Но в эту ночь сын остался у своей подружки. Он пришел почистить аквариум в отсутствие родителей и неожиданно задержался.

Между мамой и сыном происходит по телефону следующий разговор:

- Сынок, открой дверь.

- Какую дверь? – вальяжно развалившись в кресле и постукивая пальцем по чистому стеклу аквариума, вполне резонно спрашивает мальчик.

- Входную.

- А ты где?

- Я стою перед входной дверью.

Девочка слышит этот диалог и так таращит глаза, что становится похожа на самую большую золотую рыбку из своего аквариума. Она знала, что мама у её друга очччень строгая, но что она придет за своим сыном в это время…

Разговор стал приобретать скачкообразный вид, периодически пропадает звук. Это сын закрывает трубку рукой и общается с девочкой.

- Как она узнала адрес? – испуганно спрашивает девочка.

- Как ты узнала адрес? – растерянно повторяет мальчик.

«Сын у меня с чувством юмора», - с гордостью отмечает мама.

- Очень остроумно. Открывай! – говорит она.

Мальчик, как бы подтверждая наличие острого ума, говорит девочке:

- Она всё знает. Красный диплом!

Он вспоминает, как мама в детстве говорила ему, что от неё ничего нельзя скрыть, она всё по глазам определяет. Девочка, изображая радушную хозяйку, бежит на кухню готовить чай. Мальчик по-прежнему пытается осилить две мысли: как мама узнала адрес и в чем причина столь позднего визита. - Давай же, открывай, - нетерпеливо требует мать.

Сын, с лицом задумчивого сомика, поёживаясь, подходит к двери и смотрит в глазок. Естественно, там ни души. Для кого-то это – естественно, мальчик же впадает в глубокую оторопь. Он приоткрывает дверь и выглядывает. На лестничной площадке от этого многолюдней не становится. На всякий случай он спускается на этаж ниже… Никого не обнаружив, возвращается. Несколько заторможено прикрывает дверь и пытается придумать объяснение этому факту. Это ему не удается.

Видимо, надо знать законы физики, возможно даже, теорию относительности, - размышляет мальчик, - а он-то гуманитарий. А девочка, как раз таки, физик! Он в надежде смотрит на неё, но та своим видом показывает, что в данный момент профессиональные знания не дают ей возможность разумно истолковать ситуацию. Они молча стоят, как в траурном карауле, потупив взор… Опять раздается телефонный звонок.

- Ну, и где ты? – уже грозно спрашивает мама.

- Я открыл дверь. Тебя нет.

- Ну, хватит шутить.

Сын снова открывает дверь. Вдвоем с подругой они выходят на площадку. На этот раз поступают умнее. Мальчик поднимается на этаж выше, а девочка спускается. Расширяют зону покрытия. Результат аналогичен предыдущему.

На этот раз звонит мальчик, и голосом человека, который внезапно и навсегда потерял зрение, говорит:

- Мамочка, я тебя не вижу.

Мама тоже начинает волноваться, ведь неоднократно советовала мальчику поменьше сидеть за компьютером.

- Я стою возле лифта, сынок.

Эти слова, прозвучавшие в пятиэтажной хрущёвке, вызывают ещё большее замешательство. Мальчик смотрит на девочку, будто та скрывала самую страшную тайну и неуверенно блеет:

- У нас лифта не-е-ет… - и нажимает на телефоне кнопку «отбой».

Он начинает догадываться, что сходит с ума. В крайнем случае, спит. Однако снова звонит телефон и сон прерывается.

- Мне это уже надоело. Зови папу?

Мальчик понимает, что в данном случае речь может идти только об отце девочки и отвечает:

- Их нет. Они уехали на дачу.

- Кто они?

- Отец и его новая жена.

Так… Наконец, мама также начинает подозревать, что сходит с ума. Она из последних сил пытается цепляться за действительность. Особенно ей помогает в этом информация, что за сегодняшний вечер её муж уже успел завести себе новую жену.

- Какая такая жена?

- Вторая.

- У кого вторая жена?

- У Николая Ивановича новая, вторая жена.

- Кто такой Николай Иванович? – задает наводящий вопрос мама.

- Отец.

Мама понимает, что многое не сходится в его пояснениях. Не исключено даже, что, вопреки законам природы, это не её сын. Собрав в кучку разрозненные факты, она, на всякий случай, спрашивает:

- Чей отец?

- Маши.

Тогда она осторожно и по-матерински заботливо задает последний вопрос:

- А где твой папа - Виктор Иванович?

- Так он же дома...

- Не поняла... А ты где?

- Я не дома.

… Пришлось жене звонить в дверь. Обнаружив меня дома и одного, она очень обрадовалась, а я едва не опоздал на самолет.

сытно, да ещё и свободные копейки оставались. И захотелось Афоне роскоши - приглянул он в лавке невиданную в деревне вещь - медный таз с медным же рукомойником. Долго он пересчитывал замотанные в чистую онучу и спрятанные в надёжном месте капиталы, пока не решился и купил. Господи, это было событие! Не прерывалась череда соседей, с утра и до позднего вечера приходивших поглазеть на невиданное чудо, скромно поблёскивавшее в предназначенном для него уголке. Да и сам Афоня преобразился, начал каждодневно расчёсывать бороду после умывания под рукомойником, смазывал деревянным маслицем по воскресеньям стриженную в кружок свою голову. Счастье и благополучие загнездились в доме, и начал Афоня катать валенки ещё с большим старанием, и каждая пара была ещё красивее. Но, как всякая сказка имеет обычно счастливый конец, всякая быль – печальный. Приехал как–то из райцентра председатель чего там не упомню, собрали в самой большой избе честной деревенский народ и сказали: «Пора создавать колхоз, она все окрестные деревни уже в колхозах, а ваша – отстаёт».

- «Дык, мы согласные, колхоз так колхоз» - загудели себе под нос мужики да бабы.

- «Тогда переходим ко второму вопросу. Необходимо утвердить список кулаков вашей деревни и выселить их к чёртовой матери из деревни куда подальше».

- «Да нет у нас таких, кулаков, и куда уж дальше нашей деревни их выселять–то? Дальше нетути»

- «Как так нет кулаков? А Афоня Петухов разве не кулак? Вона, каждое воскресенье у них в штях мясо, кашу от пуза лопают, а глядитка, что у них есть – медный таз да рукомойник. У кого ещё есть такое по деревне? » - зачастила горохом соседка, давно уже затаившая зло на всю деревню вообще и на рыжего Афоню в частности за то, что она, деревня, смеялась покотя над ней: муж её, Петруха, был настолько ленив, что, лёжа на раскалённой лежанке, поленился встать дверь в сени прикрыть, а на дворе стоял звонкий мороз, ну и обжёг себе бок и отморозил обе ступни.

– «Так и есть рыжий Хрен кулаком, раскулачить его, и всё! »

Долго гудело собрание, но председатель чего там не упомню был твёрд – раз есть деревня, значит и кулаки должны быть. И раскулачили моего деда Афоню в двадцать четыре часа, выкинули среди зимы из избы с домочадцами, отобрали всё, и станок для пимокатания, и перину и медный таз. Не выдержало такого позора его сердце, и вскорости он Богу душу отдал. А рукомойник с медным тазом – стоял он в правлении долгие годы, а после войны выкинули его в кучу, где старый хлам долёживал, а на его место повесили в правлении ещё большую ценность – эмалированный рукомойник с эмалированным же тазом. А могила моего деда, рыжего Афони, понемногу – потихоньку сравнялась с землёю и заросла травой. Валенки, скатанные его мастеровитой рукой, с цветочками полевыми и птахами небесными рано или поздно сносились, и осталась от Афонии только память его детей и внуков. Ибо главная ценность на свете для человека – дети его и внуки–правнуки, пока живут они, не распорошится по земле слава его и дела его.

качественно, и отец постоянно приводил его в пример другим. Ко всему прочему Саша был редкостным молчуном - слова из него приходилось вытягивать чуть ли не пыткой. Но вот, работы были окончены, все получили причитавшуюся оплату и стали собираться домой. И тут я мельком услышал, что хотя все ребята были из одной области Украины, и уже несколько лет работали вместе, над Сашей как-то странно подшучивают, и почему-то называют москвичом и миллионером. Все это было крайне странно, пока отец, которому Саша уже делал отделку другой квартиры, не рассказал мне его историю.

Саша жил в небольшом украинском городе, и в нем же жила практически вся Сашина родня. Кто в своем доме, кто в квартирах. Семья была очень большой и дружной. Сашин брат был всеобщим любимцем и как говорится "первым парнем на деревне". А кроме него, у них была бабушка - она была самой старшей в роду и её слушались беспрекословно. Брата Саша искренне любил, хотя иногда и спорил с ним по мелочам. Но однажды Сашин брат влюбился в девушку Саши. Саша сопротивлялся, пытался отбить подругу обратно, но разве уведешь девушку у первого парня на деревне?

Результатом этого романа стала свадьба. Саша справился с собой и искренне желал молодым любви и счастья. Но по ходу мероприятия он зацепился за слово с братом и не сдержавшись, чуть с ним не подрался, за что был выдворен с гулянки главной старшей бабушкой.

Саша пошел гулять по знакомым местам. Сидел на пруду. И вдруг, ближе к утру, услышал звуки сирены скорой помощи. Сердце сжалось и Саша побежал обратно.

В общем, говоря сухим медицинским языком, произошло массовое отравление продуктами естественного происхождения. Бабушка всех угостила то ли соусом, то ли вареньем, а отказаться от угощения не мог никто. Результат был внесен черной страницей в жизнь поселка, да и области - Саша к вечеру следующего дня остался единственным наследником нескольких квартир в поселке, квартиры в Киеве и нескольких жилых домов в городке - из всей родни в живых у него осталось всего несколько человек, да и то потому что не приехали на свадьбу.

Как он сумел отбиться от ментов - отдельная история, ибо все признаки умышленного отравления были налицо. Жить в поселке после всего произошедшего Саша уже не мог.

Продав за сущие копейки (тогда квартира в этом городке стоила около 1 000 долларов, а дом - чуть дороже), по совокупности Саша набрал на средненькую квартиру в Москве.

И стал грустным москвичом-строителем.