Семейные истории

руки, у кого воевавшие бабушки и дедушки живут не в селе, а во Львове и смогут на День Победы прийти в школу, чтобы рассказать нам о войне?

Рук оказалось поменьше, выбор учительницы пал на Борькиного деда, его и решили позвать.

И вот, наступил тот день.

Боря не подкачал, привёл в школу не одного, а сразу двух своих дедов и даже бабушку в придачу. Перед началом, смущённые вниманием седые старики обступили внука и стали заботливо поправлять ему воротничок и чубчик, а Боря гордо смотрел по сторонам и наслаждался триумфом. Но вот гости сняли плащи, и все мы увидели, что у одного из дедов (того, который с палочкой), столько наград, что цвет его пиджака можно было определить только со спины. Да что там говорить, он был Героем Советского Союза. Второй Борькин дед нас немного разочаровал, как, впрочем и бабушка, у них не было ни одной, даже самой маленькой медальки.

Героя – орденоносца посадили на стул у классной доски, а второго деда и бабушку - на самую заднюю парту. На детской парте они смотрелись несколько нелепо, но вполне втиснулись.

В самом начале, всем троим учительница вручила по букетику гвоздик, мы поаплодировали и стали внимательно слушать главного героя.

Дед оказался лётчиком и воевал с 41-го и почти до самой победы, аж пока не списали по ранению. Много лет прошло, но я всё ещё помню какие-то обрывки его рассказа. Как же это было вкусно и с юмором. Одна его фраза чего стоит, я и теперь иногда вспоминаю её к месту и не к месту: «Иду я над морем, погода - дрянь, сплошной туман, но настроение моё отличное, ведь я уверен, что топлива до берега должно хватить. Ну, даже если и не хватит, то совсем чуть-чуть…»

При этом, разговаривал он с нами на равных, как со старыми приятелями. Никаких «сверху вниз». И каждый из нас начинал чувствовать, что и сам немножечко становился Героем Советского Союза и был уверен, что если нас сейчас запихнуть в кабину истребителя, то мы, уж как-нибудь справимся, не пропадём.

Класс замер и слушал, слушал и почти не дышал, представляя, что где-то далеко под нами проплывают Кавказские горы в снежных шапках.

Но, вот второй дедушка с бабушкой всё портили.

Только геройский дед начинал рассказывать о том, как его подбили в глубоком немецком тылу, так тот, второй дед, вдруг принимался сморкаться и громко всхлипывать. Учительница наливала ему воды из графина и успокаивающе гладила по плечу.

После паузы герой продолжал, но когда он доходил до ранения или госпиталя, тут уж бабушка с задней парты начинала смешно ойкать и причитать.

Мы все переглядывались и старались хихикать незаметно. Уж очень слабенькими и впечатлительными оказались безмедальные бабушка с дедушкой. Ну, да, не всем же быть героями. Некоторым, не то что нечего рассказать, они даже слушать про войну боятся.

Только недавно, спустя годы, я от Борьки узнал, что те, его - «слабенькие и впечатлительные» бабушка с дедушкой с задней парты, были Борины прабабушка и прадедушка. Они просто пришли в школу поддержать и послушать своего сына-фронтовика, а главное, чтобы потом проводить его домой, а то у него в любой момент могли начаться головные боли и пропасть зрение…

в отряды: первый - самые старшие, 15-16 лет. Я во второй попал, 14 с некислым лих[рено]м. Дня два все спокойно проходит, а на третий ко мне подходит камрадо-соседо по палате, нас по четверо селили, и говорит русским языком:

- Тебе через два дня драться.

- С чего бы это?!

- Ну как же, всегда первый и второй отряды типа выставляют бойцов и лупятся до первой крови, или дальше ещё, а потом проигравшие всю смену другой отряд сигаретами снабжают и бабло дают! Ты што, не в курсе? ! Вона, гляди - видишь того татарина, он против тя будет, ты у нас в отряде самый здоровый (а друг тогда уже где-то 62-64 весил, для его возраста - лосяра совсем некислый)

А там татарин такой подтягивается на турнике - раз, раз раз, и этот раз как-то ни фига не кончается. Хотя сам упитанный, но видно - что мышца не от дурного жира, а в плепорцию.

- Ладно, говорю, подготовлюсь. Спасибо, что предупредил. - И сам так на татарина - зырк, зырк мрачно.

На воротах футбольных подтянулся пятнадцать раз - мол, пусть видит.

Показал ему кулак издалека - татарин так голову наклонил и ухмыльнулся непонятно.

Вечерком дрын из забора выломал, на футбольном поле, где, мол, схватка намечалась, кинул под лавку за бордюр, чтобы не шибко заметно было, если что - схвачу да нахлобучу, русские ж в историческом итоге всегда татарам вламывали, и тут не посрамлю честь страны, супостату по балде накидаю, не видать ему дани с русских! Будет тебе взятие Казани, думал.

Он, правда, потом рассказал, башкиром оказался, ну так что же, и Бишкек теперь не брать... или где там эти кочевники живут?!

На следующий день в столовой поутру увидел его, вызвал - поболтать на поле. Провести решил разведку боем.

Ну, и поцапались через слово, по мордасам друг другу закатали, я дрын вытащил, ни разу не попал, вертлявый, падла, хоть и упитанный, погнался за ним, он мне камнем синяк на ребре поставил. Резвых каких татар стали делать, понятно, отчего иго было! Треснул дрыном ему по башке, промазал, тут, - чую мне как в допу пинок влетел и по шее шмяк. Очнулся тока в столовой, нас туда принесли. Вожатые, суки спортивные, двое - поймали меня, один не расчитал да и приложил со своей тхеквандосской души, кто ж знал, что этих уродов тогда с секции набрали, да эта падла еще и отслужила - как вдарил, так уж и вдарил, потом извинялся, тыж, говорит, дурак с дрыном - чего делаешь - непонятно, зачем - совсем неясно; озверина нажрался, что ли? Ну, так я аккуратно и... чисто на автомате.

Рожа вся припухла, хорошо не убил, говорю. Ты тока заявление не пиши, я тебя прошу, - говорит.

Положили нас в "клубе" - ну, там где шахматы, малый пеннис, - то есть настольный теннис - и прочие развлечения стояли. Ободраны оба, все в царапинах, синяки и прочая фигня, Хакима рядом положили, вожатый - Валера сказал:

-Будете бузить, обоим ноги поломаю.

Про заявление дипломатично промолчал, но было и так понятно - ему проще списать два неустановленных трупа, чем отчитываться за двоих побитых подростков. Ни скорой, ни милиции не вызывали - фельдшер при лагере справилась.

Лежим.

Повариху-вторую дежурной посадили при входе на стуле с газетой. ЧП все же никому не надо, пока - решают своими силами. Да и повреждений - никаких, так, еНдура, за день заживает. С нами, ясно, провели беседу - мол, так не так, родителям шибко не болтать - вы же мужчины уже и все такое.

Растрынделись с Хакимом.

- И как ты меня бороть собирался?

- Ты ваще о чем, а?

- Ну так между первым и вторым отрядом... типа драка... - начал я уже понимать.

- Ты совсем больной? Себе там по голове палкой не бил? Какие драки!

- Ну, Сирожа! Ну, сосед!.. - И пересказываю - мол, так и так.

Хаким-татарин, мудрый оказался. Он сразу сказал:

- Ты тока смотри, чтобы Сирожа раньше времени не смотался.

- Тока в зубы я ему первый буду бить!

- Добро! - весомо заметил сосед, и мы уснули под ночник поварихи.

Заболтались так. Оказывается - соседи, через две улицы живём, то-то думаю, лицо знакомо, после школы видел я его пару-другую раз.

В общем, никто не пострадал. Кроме, конечно, Сирожи, которому табуретками набили пальцы на ногах и два-пятьдесят раза вразумляюще треснули по морде, чтобы больше таких приколов не устраивал.

Койка Сирожи опустела на следующий день, он как раз после сорок первого раза по роже почему-то запросился домой, наверное - дела, индюшка недоенная, или корова непрополотая, хлопоты свои. Туда как раз и перехал Хаким. А ще через три дня - к нему родители с визитом. И с ними сестра Хакима, лет ей тогда 11-12 было, Гуля. Гюльнара.

Чего-то зацепились языками, обзывались, "письками" и матюками по-детски дразнились. Водой ее брызгал около машины из бутылки, матушка её нас разнимать кинулась, Хаким её так технично остановил - мол, молодые бранятся, только милуются. Тут мы и утихли, конечно - ага, а то еще запоют "жених и невеста, тили-тили тесто!".

С Хакимом потом крепко срослись, - благо рядом. Гулю каждый день видел, приглашал на свидания.

Выросла девушка.

В 95-ом, мне 17, ей 15 - убегали даже на острова, брал лодку у дядьки, сам грёб, по три дня там отвисали, на Волге ничего не поймать в протоке - просто нереально, на уху всегда наловишь косынкой. Мама ее кричала - как так, нельзя! Не пущу. В штыки были.

Выпускные, институт, оба с первого курса - вылетели. Он в десант, я в десант.

Обещала ждать.

Хаким-то раньше меня вернулся, стопу оттяпало миной, спасибо ребяткам, вынесли; бодро прыгает на протезе, если не знать, что инвалид - так и не приметишь ни разу, я же говорю резвых татар стали делать нонче, хоть они и башкиры, бусурмане - один фиг, мало им Чудского озера... а, там не про них? Но Хакиму-то как-то похрену, ногу уже не вернуть. Жаль, говорит, нас там, татар не было на Чудском озере - мы б лыцарям етим показали б куда ветер дует, да как в [п]опу задувает! Два пулямёта... а?

Не было их тогда? Да пох, три залпа из хороших луков - ты вот меня всё татарином зовёшь, а яж башкир! Мы бы их!..

Что сказать?

Это он сдуру себя башкиром считает. А так - русские мы.

- Тока пусть сунутся к нам, - заявляет. - Мы, тока протез пристегнём!

Да дубину возьмём!

В 99-ом, по конце года, так и обженились мы с Гюльнарой.

Тёща, конечно - я вам не позволю! Растила не для тебя!!! Да как... Тесть молчал, что с него взять, старый подкаблучник.

Хаким тут как треснул кулаком по столу, а как раз сидели впятером за столом.

- Или, мама, - или. Друг мой, уж сколько лет знаю, хуже он Гульке не сделает, а если сделает... Лично прирежу.

- Ну, - говорю, - хоть приятно будет помереть от друга... Не парьтесь, Анна Геннадьевна, сами понимаете - вот вы когда за татарина замуж...

- Мы башкиры! - рявкнул Хаким. - Ну... наполовину!

Самый главный башкир - тесть - тока кивнул, а маме Хаким тыкнул пальцем на прильнувшею в моему плечу Гулю, и сказал:

- От оно как. - После чего чокнулся со мной полной рюмкой (я же говорю - щас хороших татар стали делать, наливают грамотно, хоть они и башкиры) и закусил салом с чёрным хлебом.

Потом в начале 2000-го, на излёте бесноватых девяностых, открывали магазин с Гюльнарой, приехали нам крышу предлагать, тут Хаким был, на компе игрался в "Дума второго", вышел, рассказал парням такое, что больше никто и никогда не появлялся рядом.

Мы, - говорит, - в 2002-ом первую девочку родили.

Годик - вторую.

Еще годик - сына увидели.

Потом - ещё дочку.

И каждый раз Хаким проставляется в полный рост. И теща балдеет, и радостеет. А тесть, конечно, молчит, и пьет - старый подкаблучник.

Я ж говорю - хороших щас стали татар делать, хоть они и башкиры.

Ну, за дружбу народов!

менялась на недельное лежание в турецкой гостинице с вай-фаем и видом на Средиземное море. Вот такой нехитрый ежегодный план.

Эх, если бы вай-фай добивал до самого моря, то можно было бы даже искупаться…

Итак, сисадмин звякнул дверным колокольчиком и вошел в маленький холл турбюро, где в радостном предвкушении своей очереди листали проспекты десяток посетителей с маленькими посетителятами.

Андрей присел на холодный диван и только тогда заметил бледнокожую девушку сидящую в углу за столом. Она что-то печатала на компьютере, шевеля при этом губами.

А ниче такая - подумал Андрей, можно попробовать «поклеить», пока очередь не подошла.

- Девушка, у Вас неправильно системник стоит, перегревается небось.

Девушка на секунду глянула на компьютерного ловеласа и тихо-тихо ответила, так тихо, что даже Андрей не услышал:

- Ничего, спасибо…

Ответ явно не подразумевал никакого продолжения. Интрижка не клеилась. Да и хрен с ней, зато впереди Турция, загорелые девчонки и целое море вай-фая…

Парня позвали в кабинет и уже через полчаса он бегал по магазинам в поисках плавок, сумки для ноута и малюсенького замочка для чемодана.

Турецкая неделя пролетела, как школьная перемена перед неминуемой контрольной по алгебре.

Андрей снова сидел в своем прокуренном подвале, равномерно освещая лицо синюшным монитором.

Но что-то было не так…

Ему чего-то не хватало и чем дальше, тем заметнее.

Проанализировал и понял – нужно увидеть ту молчаливую, некомпанейскую девушку из турагенства.

Но на хрена она ему? Не влюбился же в конце-концов? Да и не в кого там влюбляться: глаза, волосы, руки, черное платье все как у всех, ничего выдающегося.

Но съездить и посмотреть все же стоило. Причем прямо сейчас…

Отпросился с работы и поехал.

Странное чувство навалилось на Андрюху, когда он стоял перед дверью и боялся войти. Боялся, что не увидит ее, а еще больше – что увидит.

Звук колокольчика ему показался противоугонной сиреной…

Вошел, присел на диван и только через минуту отважился глянуть в угол где стоял стол бледнокожей девушки. Она так же как и тогда, что-то печатала и шевелила губами.

Андрей:

- Добрый день.

Девушка на секунду оторвалась от монитора:

- Здравствуйте.

И тут Андрей почему-то дико испугался, что сейчас все догадаются, что он с трудом отпросился у начальника, приехал сюда с двумя пересадками через всю Москву, чтобы только сказать – Добрый день…

На улице Андрею не понравилось, хотелось обратно в предбанник турфирмы, но нельзя.

В Андрюху медленно, но неотвратимо вселялся маньяк, постепенно вытесняя обычного, спокойного сисадмина, любящего пиво с корюшкой.

Через пару невыносимых дней, Андрей опять сидел на кожаном диване, сгорая от злости на себя, от того, что у него не было абсолютно никакого плана.

И тут они с барышней остались одни в комнате и маньяк решился:

- Девушка, а Вас как зовут? Меня – это… Андрей.

Жертва подняла голову, смущенно улыбнулась и ответила, что-то тихое и невнятное:

- Зачем это Вам?

Интрижка резко осложнялась тем, что девушка оказалась не простой. Она была из тех девушек, на которых нужно сперва жениться и уж только потом можно спрашивать – «Хорошая погода, не правда ли? »

Ее имя, Андрей узнал только через неделю, после трех колокольчиковых заходов, да и то, потому что ее позвали.

Звали ее Камила и была она дагестанкой. Приехала на лето к старшему брату посмотреть Москву, а заодно помочь в его турагенстве.

Через месяц знакомства, у Андрея уже был заветный телефончик, но звонить он не мог, вынужден был ждать звонков от Камилы, а иначе она могла засыпаться, как разведчик-нелегал.

На работе с сестрой, дома с женой брата, а в машине по дороге – с самим братом.

Вскоре Андрею пришлось прекратить походы в турагенство – сестра однажды подозрительно на него посмотрела и спросила у Камилы – а кто этот парень? Я вижу его не в первый раз…

Оставалось только ждать хотя бы смсок, не говоря уж о звонках.

Промчалось лето и Камила улетела обратно в свое Дагестанское село.

Полный тупик.

Кое-как со скрипом прошла зима, за которую Андрей высох и потратил все свои деньги на звонки в Дагестан.

Даже курить бросил. Хотя, если честно, то курить он бросил еще когда Камила была в Москве. Она как-то по телефону спросила:

- Андрей, а ты вообще куришь?

- Нет – соврал Андрей.

Оказалось – не соврал.

Но все тайное, рано или поздно всплывает, как атомная подводная лодка заплутавшая в аквапарке.

Однажды случилось страшное – отец Камилы застукал дочь за разговором по телефону.

Гром, молния, дикий скандал, разборки:

- Кто он, и что у тебя с ним было!!! ?

Камила клялась, что ничего и это была чистая правда. Самое близкое расстояние, на которое Андрей приближался к девушке - метра полтора, в момент входа и выхода из колокольчиковой двери.

Однако сурового дагестанского папу было уже не унять.

К Камиле давно сватался сосед, хороший парень, но из другого рода, поэтому отец категорически отказал, а тут и вовсе какой-то Москвич, не то, что не аварец, а вообще не дагестанец и даже не мусульманин, да еще и Андрей… Ужас.

С этим позором нужно было срочно что-то делать.

Отец посадил дочь под домашний арест, забрал телефон и от ее имени послал Андрею Смску – "Пока мне не звони, а срочно приезжай к нам в гости. Родители хотят с тобой познакомиться. Целую. Твоя Камила".

План у отца был простой и действенный как кувалда - встретить с сыновьями этого московского красавчика и повезти якобы к себе, а по дороге скинуть.

Уже и ущелье присмотрели...

Жизнь Андрея моментально приобрела вкус, запах и смысл, он был на седьмом небе от счастья – наконец и у них будет все как у людей. Сколько можно шифроваться, ведь он любит Камилу и не сделал ничего дурного.

А вдруг, если повезет и он понравится папе, хоть это и мало вероятно, но тогда, может быть…

Конечно нужно было срочно лететь и не просто лететь, а что-то организовать, чтобы показать серьезность своих намерений…

Махачкалинский аэропорт. Поздний вечер.

Отец Камилы и двое его сыновей уже несколько часов напряженно ождали прибытия большой московской проблемы.

Наконец самолет сел и в зал прилета к встречающим выскочил улыбающийся Андрей с большим букетом изможденных цветов, а позади него двигалась целая делегация – мама, папа и старшая сестра московского жениха…

Лютый отец Камилы удивленно выпучил глаза, для такой неожиданной ситуации у него не было никакого плана.

Наняли вторую машину и поехали в село.

Поужинали с дороги, каждый из многочисленной семьи получил маленький подарок и неловкая пауза начала проходить.

Отцы поговорили, матери познакомились, сестры подружились…

Так родители второй раз подарили Андрею жизнь, а заодно и счастье.

Вот уже три года Андрей с Камилой живут в Москве.

Их дочка Лиза, всегда меня узнает, радуется, улыбается и даже хвастает новыми сандаликами, но на ручки не идет ни под каким видом.

Настоящая дагестанка…

характер по отношению к нему.

Подруги кивают головами, поддакивая. Но чаще смеются над его слабостями и пороками. .

В конце разговора, девушка поворачивается ко мне. Её интересует моё мнение. Скорее, мой положительный ответ. Мне жутко не нравится вся эта история, в принципе, и я молчу.

Чувствуя напряжение, ко мне оборачиваются все присутствующие. .

- Когда то был Ной, - начинаю, - Тот, который уцелел с ковчегом. В конце концов, он спасся и оказался на суше. Не один, а вместе со своей семьёй, в том числе с сыновьями-Симом, Иафетом и Хамом.

- Возделывая первый в мире виноградник и собирая урожай, Ной не знал тогда ещё о свойствах вина. И поэтому, попробовав его, он захмелел и уснул в шатре. Проходящий мимо Хам, увидел совершенно обнаженного отца и тотчас побежал к старшим братьям и позвал к их шатру, чтобы они тоже пошли посмеяться над опьяневшим Ноем. .

Братья пошли, но на пороге, отвернув взгляд, зашли задом, чтобы не видеть срама и накрыли отца покрывалом. .

С тех пор, имя Хама стало нарицательным.

В помещении наступает тишина. Я никого не хочу судить.

И даю совет девушке:

- Лучше развестись с ним, чем открывать его исподнее для всех. .