Истории о армии #друг

курсантик, весьма тормознуто воспринимающий летную науку. При этом инструктор сам недавно пришел из истребителей и преподавал первый год.

Самолет для него был новый, и в кабине он еще не обвыкся. А уж этот день явно был "не его", да и курсант достал... Так что за лексикой инструктор уже не следил, и при этом постоянно путал на штурвале кнопки.

Надо сказать, что в самолете на штурвале у летчиков есть две рядом расположеные кнопки, помимо других: одна для радиосвязи с руководителем полетов - РП (и со всеми остальными тоже), а вторая - для разговоров внутри экипажа, называется СПУ - самолетное переговорное устройство.

Все, что говорится в кабине, слышно только экипажу. А прочая говорильня, типа "разрешите взлет", "первый я 300-й" и т. д. , - слышат все, у кого включена радиостанция и установлена данная частота. Плюс к этому на стартовой площадке, где, по обыкновению, курят, ожидая своей очереди, курсанты, инструкторы, обслуга и прочий аэродромный народ, установлен громкоговоритель, а-ля "в бой идут одни старики", чтобы, так сказать, атмосфера ощущалась. Плюс на столе и в машине у командира полка, у оперативного дежурного, у диспетчера авиаузла, у начальника связи, у группы объективного контроля, у черта лысого, и т. д. и т. п. , не считая тех, кто также в это время на своих бортах бороздит просторы великого и могучего воздушного океана.

Так вот, уж не знаю, чего там у них в полете происходило, но мы, сидящие на стартовой площадке, слышали это так (почти дословно):

Руководитель полетов (РП): - 645-й, заход на посадку разрешаю. Курсант

(К): - 645-й, понял, выполняю.

Инструктор (И): - Твою мать, разворот вправо, а не влево, совсем, что-ли, охренел? Завтра, мля, ты у меня попрыгаешь на разборе.

РП: - 645-й, не путайте кнопки!

И: - Прощенья просим.

К: - 645-й, на четвертом.

РП: - Выполняйте.

И: - Ты шасси выпустил, мухтар ты $баный?

РП: - Не путайте кнопки!

И: - Вот б%%%ь...

К: - 645-й к посадке готов.

РП: - Посадку разрешаю.

К: - Понял.

И: - Кто понял? Это ты понял? Куда ты х[рена]чишь, е[ж] твою мать, полоса вон где!!! За высотой смотри, мля, убьешь всех к е@#ной матери!!!

РП: 645-й, не путайте кнопки, сколько можно?!

И: -...

Тут уж то ли РП отчаялся, наставлять "шефа" на путь истинный, то ли "прочувствовал" кайф ситуации, короче, больше ему не мешает (посадка все-таки), и все мы, млея от восторга, глядя на приземлившийся и рулящий снова на взлет борт, вперемежку с докладами других экипажей слушаем дальше:

И: - Откуда ты взялся на мою голову, братское твое чувырло, #@ядь! Только попробуй мне, как в тот раз, после взлета вместо уборки шасси движки убрать на малый газ, я тебя кончу, е-кэ-лэ-мэ-нэ!

... Аэродром умирает от смеха...

И: - Мама ты моя, ну куда ты прешь на полосу без доклада?! Запрашивай, раз@#ить твою мать!

К: - 645-й, исполнительный.

РП: (со вздохом): - Разрешаю.

И: - Сил моих больше нет! Ну, только попробуй, учуди сейчас чего, я тебя к бабе твоей хер отпущу завтра, будешь у меня Руководство по ночам зубрить, пока не кончишь...

К: - 645-й, к взлету готов.

РП: - 645-й, взлет разрешаю.

... Аэродром затаил дыхание... Борт как-то с трудом отрывается от земли и, словно нехотя набирая высоту, скрывается за деревьями. Несколько секунд тишины...

РП: - 645-й, чего-то вы низковато ушли...

... Пауза... И обвал:

И: - е[ж] твою мать, пехота еб#ная, ни на секунду отвлечься нельзя! Надо же, мля, БЕЗ ЗАКРЫЛКОВ взлетели. ХОРОШО ЕЩЕ, НИКТО НЕ ЗАМЕТИЛ!!!

... Занавес...

делать нефига вообще. До того дошло, что уборка территории в кайф! НАТОвцы где-то что-то типа себе воюют, но это намно-ого южнее. А фишка в том, что по ту сторону речки другая база была, пендосовская.

Ну, и у них абсолютно та же ситуёвина. А нам уж и спирт в глотку не лезет – ну куда, нафиг, надоело, три месяца глыкать втихую… соку бы какого фруктового… ну ладно. Так вот, лежу я как-то под вечер, и слышу – ноет что-то. Тихо так, но противно, как муха жужжит. Я туда-сюда – не пойму, что за фигня. И тут прибегает один крендель из разведроты и пальцем вверх тычет – глянь, мол. Ну, я не вполне понимаю, чего ему надо, но смотрю – и точно. Ма-аленькая такая хрень летает, не видать почти, только солнце подсвечивает. И расстояние до нее – шо до Китая раком, ну, километра два, не меньше. Первая мысль – опа, пасут. Я бинокль побрал и на ту сторону смотрю – а эти, с Пендостана, сидят, морды хитрые, и в нашу сторону пялятся. И то один, то другой вверх так – зырь! И ржут еще при этом. Ну, думаю, понятно… Реалити-шоу такое устроили, придурки, мол, как чем там русские заняты.

Короче это - шпион-беспилотник, летает и фоткает все подряд. Низачем, просто по приколу. Развлекуха такая. До сих пор не пойму, как им командование позволило такую хрень запустить – все ж вроде не война, слежение запрещено… Но ладно. Они уж и так все, что можно, отсняли. Ну, и мы у них… правда, через спутник.

Летала эта погребень дней шесть, точно. Но в конечном итоге задрало основательно. Мужики и так и этак – а что сделаешь, паритет, типа, ни мы их, ни они нас никак ничего. Что делать? Ладно. Я еще раз расстояние прикинул – не, ни хрена, из СВДшки не добьет… Тут бы «Иглой ПЗРК» долбануть, самолетик-то реактивный. Это вообще бы конфетка была, ну, так еще б там, с ручной зенитки хренакнуть. Да и ракета у нее самонаводящаяся по датчику движения, только цель отсек, лампочка зеленая зажглась, и долби – сама догонит… Но только вот они на особом учете, хрен просто так получишь. Ну, я тогда ноги в руки, бегу к старшому по оружейне. Так, мол, и так, дай-ка мне на полчасика игрушку мою любимую.

А это штука такая, индекс ССР, дура реально та еще, ствол два метра, а самое главное – бьет километра на четыре с полтиной прицельно, и там еще по запасу падения пули хрен знает на сколько. Тот, понятно, ни в какую – на фиг тебе, мол, не положено, звездуй отсюда к лесу, если где тут деревья найдешь. И тут же интересуется – а тебе зачем?! Да так, говорю, птичек пострелять, а то разорались конкретно, ни сна тебе, ни отдыху. Ни х… себе у тебя птички, отвечает. Я опять – ну даааай, мол, тоси боси…

Этот помычал-порычал, ладно, говорит, хрен с тобой, золотая рыбка, только я с тобой пойду, погляжу хоть, что у тебя там за птички такие едренячие…

Уж, каким боком, парни из мотострелковой нарисовались, я как-то не просек – а чего это, говорят, вы тут спорите? Ну, я вилять не стал, обрисовал ситуевину. Так эти тоже подхватились – ща, говорят, погодите, мы вам борт подгоним. И точно – через пяток минут подруливают на БТРе, морды довольные, ну так ё[ж]ть, понятно, развлекаловка наметилась.

Залезаем, и к холмам – были там такие, из части нас особо не видать, а высота вроде есть – целить удобнее. Я народ с брони согнал, фуфайку расстелил – ну, а то отдача у этой дуры та еще, - и залег. Лежу, значит.

Жду. И вот оно тебе – зажужжало. Я раз подождал, упреждение прикинул – все ж таки два километра, не хрен моржовый. Заходит на второй круг. Ну, тут уж я давай ловить.

Крепкая хрень оказалась! Я четыре пули всандалил, пока она за бугор завалилась. И вот же незадача - хлопается прямо на нейтралку! Ни мы ее достать не можем, ни эти клоуны. Прям не знаешь, ржать или плакать.

Мы отползать не стали – на броню залезли, и сидим, курим. Минут десять тишина, а потом смотрим, вылетают к нейтралке два «Хаммера» пендосовских, такие все в камуфле под песок, на понтах. И эти вояки в них сидят, у каждого по банке пива в лапе, вопят чего-то по своему. Но точно, что матюками, потому как «факами» в нашу сторону тычут. А мы ржем без комментариев. Курим сидим. Кино смотрим. И тут один из них, такой, ну… хрен его по лычкам пойми, да еще и в маскировке, кто он там - капрал, или кто… ну, поворачивается к нам, штаны спускает и [п]опу нам показывает. А один из наших по-английски рубил нормально, хвать матюгальник, и - «пат ё флаинг шит бэк ин ёр эсс! » - ну, типа «засунь свое летучее дерьмо назад себе в [п]опу! » И тут смотрю, двое на первом

«Хаммере» банки в сторону, и за М-16 свои хватаются. Я даже сказать ничего не успел, смотрю, парни из мотострелковой уже вокруг БТРа рассыпались, правильно так, по огневым позициям, и у всех предохранители сняты… И, тут, видно, дошло до этих «вояк», мол, не хрен здесь ловить, не с теми связались… Поорали еще для порядка и винтанули к себе.

Когда на базу вернулись, таких матюков, как от комчасти нашего, отродясь не слыхал! Ни до, ни после. Уматерил, как козлик капусту. Неделю, блин,

«губы» прописал…

Хорошо еще, хоть только по ушам, а не по шее со всей дури проехался.

Правда… через день сам зашел, ладно, говорит, иди уже, снайпер хренов. А глаза-то сверкают, что рубль юбилейный – ну, видать, самому тоже в кайф пошло, утерли нос пендосам.

Потом приезжали какие-то все в золоте по погонам, чего-то там лазили по холмам, да хрен чего нашли – пендосы уже к себе свою раздолбанную шпионилку уперли. А нашим парням из разведроты еще и вломили, за то что раньше них упереть не успели… Ну, вроде как там от америкосов предъява была, типа, сшибли их метеоразведку, но наши тоже не будь ослами – послали нах, мол, а нехрен над нашей территорией метеоразведывать. Еще и таджиков каких-то привезли, тоже военных, так те вообще на весь этот цирк с конями поглядели и рукой махнули – ну, ахалай-махалай, кумыс пить пойдем, на холмы не пойдем, пусть русский сама разбирается, наша все пофиг…

Потом еще смешней вышло. Оказалось, пяток патронов не подотчет были, так что сверили – все на месте, один лишний даже по бумагам, ну и забили на это дело. Дескать, это не мы стреляли, мы только «фак» показывали. Ну, что делать, если у вас такие метеоразведчики хлипкие, от одного пальца штабелями падают…

Да… но комчасти мне потом, конечно, опять едва не вломил промеж ушей - чуть, говорит, локальный конфликт не развязал, а то и Третью Мировую, сволочь ты этакая… Но коньячку все ж иранского плеснул – поставляли туда через две границы; вот же, блин, сами не пьют, но делают… Хороший коньячок оказался. Под конец говорит, мол, а может, и лучше бы, если б развязал, конфликт, в смысле, хоть повеселились бы…

А это уж как отдай – мы б повеселились, эт точно!

в подводном деле был не хуже Жан-Жака Кусто, а вино, которое делал его дядя было ну просто орлиная кровь. Одним словом, подружились они. И однажды Авто ему говорит, что давай транспортным самолетом в Москву на 8 марта отправим мимозу. Ты организуй самолет, а я беру на себя все остальное. Генерал подумал и согласился. А почему ему не согласиться? За такие деньги любой согласится.

В школе Авто учился не очень хорошо, можно даже сказать плохо, но деловой оказался невозможно. Как Наполеон. Арендовал у Физического института в Сухуми склад, сделал картонные ящики, заказал для них наклейки со знаком «радиоактивность». В Москве нашел еще склад с выходами на разные улицы и пошло-поехало. Из Сухуми мимозу в «радиоактивных» ящиках везли военными грузовиками на аэродром, а там перегружали в транспортный самолет ВДВ. В Москве военные грузовики везли ящики на склад, а там с другой улицы ящики забирали, но без наклеек. В декабре полетели мандарины. Авто заплатил долги и купил белую Волгу.

На второй год решили расширить Москву и подключить Ленинград. Но нужно было много денег чтобы платить цветоводам. Авто вышел на секретаря сухумского Горкома, тоже аквалангиста, а через него еще на больших цеховиков. Можно сказать организовал акционерное общество. Учредительное собрание у них было в ресторане в Верхней Эшере. Народ сами понимаете собрался горячий. Все немножко спорили. Но как только генерал собирался открыть рот, Авто сразу наступал ему на ногу. Через день ударили по рукам и после этого еще два дня кутили.

Когда возвращались в санаторий генерал спросил:

- Почему ты не давал мне слова сказать? Я же как-никак генерал!

- Вах, - ответил Авто, - ты не обижайся. Это ты в Москве генерал, а здесь ты дурак.

позах. Естественно , что реально опыт был у пары человек, но пересказывались истории старших товарищей, с дополнениями и пикантными подробностями. С нами в палатке жил товарищ из глухой деревни, её и на картах -то уже нет, в разговорах участия не принимал, а только жадно слушал из своего угла о наших подвигах. Мы это заметили и начали его крутить, мол, что молчишь, расскажи нам что-нибудь, как у вас , у деревенских это происходит? Вася нам ответствует, что хозяйство там, родителям нужно помочь, а жениться только после армии. О, это удача, есть огромное поле для шуток! Мы к нему, Вася, а ведь тебе нельзя жениться, можно опозориться. Непонимающий шуток Вася вопрошает"Почему? "А мы ему даём расклад: жена то твоя тоже , как и ты , не с кем, а за 20 лет у неё там всё заросло, знаешь выражение "Сломать целку? "А что делать? -упавшим голосом спрашивает Вася. Нужно, друг ты наш деревенский, тренировать свой, ну сам понимаешь что. "А как? "-на полном серьёзе спрашивает Вася. Берёшь целлофановый пакет, сначала один слой рвёшь, потом два, три, а вот когда пластмассовые крышки от трёхлитровых банок будешь пробивать-значит готов! Ну посмеялись в подушки, да и заснули, а ночью проснулись от того, что из Васиного угла доносятся характерные звуки, которые перемешиваются с мычаниеми рыком, потом следует вопль Тарзана: "Два слоя порвал! "Досыпали на улице, валяясь вокруг палатки в конвульсиях. Это чистая правда, привет ОВТИУ.

Они потому и жирные такие, что за утреннюю зарядку им никто не заплатит.

И все всегда стараются зашифровать как-то не по-людски, ни слОва в простоте. Однажды я брал интервью у гаишника на аварии, авария серьезная, но незамысловатая: джип выехал на «встречку» в лоб «жигулю». Виновнику хоть бы хны, а водителя Жигулей увезла скорая с переломом ноги. Все.

И вот что наговорил нам в камеру гаишник:

- Транспортное средство, двигавшееся по данному дорожному покрытию, нарушило ПДД под управлением непосредственно управлявшего им водителя, и как следствие - не справившегося с последним... Тут, как вы видите присутствует второй участник ДТП в лице транспортного средства, так же имевшего место в данном происшествии... В результате означенного события, никто из участников не пострадал, за исключением водителя вот этой данной пострадавшей машины. Он был в незамедлительном порядке отправлен в соответствующее учреждение для медицинских целей...

Тарасыч:

- Так то оно так, но раньше были настоящие криминалисты, а не те, кто скопил деньги, чтоб купить должность, как сейчас... Ведь ужас современной милиции не в том, что они не хотят работать, а в том, что уже и не умеют. Вот тебе простенький пример из практики моего приятеля:

Году в девяностом он работал следователем в небольшом провинциальном городке российской глубинки. И вот ему подкинули дельце: Поздно вечером жене моряка позвонил муж, находясь где-то в океане.

Тогда ни мобильных, ни спутниковых телефонов практически не было, и моряки звонили домой через специальную береговую службу по радиоволнам, а «барышня-телефонистка» уже вызванивала жене по телефону и подключала ее к радио-разговору с кораблем.

Так вот, позвонил муж, поболтали о том о сем, перешли к делам:

- Маша, теперь послушай меня очень внимательно. Завтра утром к тебе должен заехать мой друг моторист Славик. Я ему сказал адрес Куйбышева 10 и как тебя зовут, короче, думаю не потеряется... Он привезет от меня большую куклу в коробке, пока спрячь ее до дня рождения. Оле не показывай, приеду подарю. Маша, ты ему должна отдать 5 000 баксов. Помнишь, где они лежат?

Жена:

- Ну помню.

Моряк:

- Этот Славик гоняет машины из «бундеса» и обещал мне пригнать проверенную «бэху» - как для себя, почти новую. Ладно, поцелуй Олю за меня и не прозевай завтра Славика.

Утром приехал Славик, Вручил огромную заморскую куклу, взял 5 штук денег, пообедал и благополучно отбыл в «бундес».

Через час в дверь позвонил улыбающийся мужик, вручил большую куклу и сказал, что он моторист Славик.

Женщина посадила гостя обедать и потихоньку, от соседки вызвала милицию.

Приехавший наряд очень испортил мужику настроение, но быстро выяснилось, что зовут его Славик и согласно документу он таки самый настоящий моторист...

Мужик хлопнул дверью и тоже отбыл в «бундес».

А ты знаешь, что бы на это дело сказал современный следователь... ? Во-первых, он бы постарался не принять заявление, обругав жену моряка за легкомыслие: дескать, вы же добровольно вручили мошеннику деньги, да и где доказательства, что они вообще у вас были? Не спросили документы – сами виноваты. Честь по-прежнему имею. Звоните, если что. И все.

В самом паскудном для ментов случае, если бы потерпевшая все-таки настаивала, и у нее были бы связи, уголовное дело завели бы, но тут же и приостановили с честной формулировкой: «В связи невозможностью установить виновного…»

Так или нет?

Я:

- Так то оно так, но что, Тарасыч, ты хочешь сказать, что тогда - в девяностом его на полном серьезе искали? Да я и не очень себе представляю, как этот ветер в поле можно найти... ? Ну, отпечатки, то се...

Тарасыч:

- Поздравляю, из тебя получился бы отличный современный мент, они тоже «не представляют», потому что им некогда было сидеть на лекциях по криминалистике, им нужно было зарабатывать деньги для зачета по криминалистике...

А мой приятель-следователь старого советского образца, не теряя времени на лишние разговоры, записал в блокнотик показания раззявы-жены и ушел думать. Обдумал. Выходило, что перехватить телефонный разговор могли только по радио, но поймать радиосигнал из далекого океана на обычную китайскую магнитолку никак не получится...

Сходил в местное общество радиолюбителей, посоветовался, переписал там фамилии подходящих по описанию людей, обошел участковых, работников ЖЕК-а, поспрашивал: у кого на крышах или балконах натянуты длиннющие радиоантенны?

Собрал в паспортных столах семьдесят фотографий подозреваемых и показал их жене моряка. Одним словом, пришлось моему товарищу с самого утра и до позднего вечера изрядно походить ножками, и это не считая обзвона десятка игрушечных магазинов, зато к вечеру того же дня, первый «Славик», уже тщетно пытался уснуть в маленьком местном, но по - провинциальному уютном СИЗО...

душу вытрясут, а если еще и сто грамм перед полетом пропускаешь, то вообще даже и рассказывать неудобно, что там наверху происходит. А уж если лучший друг решил показать пару фигур высшего пилотажа...

Но есть такие люди, которые не мыслят свою жизнь без авиации. Одним из них был мой тесть. От него я, под водочку и хорошую компанию его сослуживца, и услышал эту историю.

Во время войны все подростки стремились на фронт. Не стал исключением и мой тесть. В 16 лет он прибавил себе 2 года и поступил в учебку, в которой из него за пару месяцев подготовили летчика. Он успел-таки пару лет повоевать, побомбить фашистов и дойти до Германии.

Не секрет, что старшие офицеры отправляли из Германии на Родину трофеи машинами или даже вагонами. У солдат и младших офицеров такой возможности не было, да и расстреливали за мародерство частенько.

Поэтому грабеж бундесбюргеров ограничивался ревизией буфетов и подпольев: вся еда и питье в брошенных домах съедалась, а то, что не было съедено, крушилось в хмельном перегаре руками, ногами и саблями (бейсбольные биты тогда не продавались, а сабли подвернулись в каком-то замке). Тесть специализировался на компотах: содержимое выпивалось, а банки складывались в ящики, авось пригодятся. А так как транспортное средство всегда было под рукой (то бишь самолет), то ящиков этих скопилось немерено.

По возвращении в Москву тестя определили служить на Тушинский аэродром.

Совсем недалеко от дома. Дом был на Щукинской. Прямо возле теперешнего метро. Практически, рукой подать от места работы. Маленький такой домик, с маленьким таким садом. Ну, может пару соток.

Пролетая каждый раз над Щукино, тесть делал на бреющем полете пару кругов над своим домом, дожидаясь пока на крылечко выйдет мать, махал ей крыльями и улетал по своим делам. Идиллия. Круче чем в американских фильмах.

Не знаю уж, страдали ли жильцы близлежащих домов от приступов панического страха за свои дома и жизни (зря, кстати, повод был), но Полину Давидовну знали и уважали все соседи вплоть до Курчатника (курчатовского института) с одной стороны и Строгино с другой.

Так вот. Дом-то рядом. А нужные банки болтаются у сына (то есть тестя) в самолете без дела. Запилила его Полина Давидовна: принеси, да принеси сынок банки домой, ведь компоты надо закатывать, огурчики с помидорчиками мариновать... Крепко засела эта мысль в голове у Яши.

Настолько крепко, что стыдно ему было и перед мамой и перед папой за свое непутевое отношение к делу продовольственного обеспечения семьи на зимний период. Но ведь несолидно 19-летнему пацану в летной форме младшего лейтенанта таскать по Тушино ящики с банками. Коллеги засмеют, да и соседи. Машин-то тогда не было в личном пользовании, а на такси никто не раскатывал.

Но случай предоставился очень скоро. Дали Яше задание отвезти одного артиллерийского капитана куда-то под Можайск, что-то там типа посмотреть сверху на какие-то позиции, или просто по делам. Не знаю уж про это Секретное Задание достоверно. Но у офицера с собой было. Чтобы не скучно было лететь, или прибытие отпраздновать, или просто прийти в хорошее расположение духа, или гильзы протереть... Но один-то пить не будешь. Надо же разделить счастье с друзьями.

- Ну что, давай по маленькой? - сказал офицер уже на подходе к самолету.

- Давай, - согласился Яша и выдул стакан спирта.

- Еще по одной? - спросил офицер.

- Можно, - ответил Яша, подумав про себя, - а чем я хуже какого-то грёбанного артиллериста.

- Закусишь? - спросил капитан.

- А зачем тогда пили? - ответил Яша.

- Логично, - согласился уже хороший капитан.

Спирт подействовал с небольшой задержкой. Ее как раз хватило, чтобы долететь до родного дома. В затуманенном двумя стаканами чистого спирта мозгу всплыло клятвенное обещание матери насчет "привезти посуду домой".

Да и оказию такую грех упускать.

- Слушай, капитан! Ты там поищи у себя ящики под ногами.

- Нашел. НА чего с ними делать?

- Да посуду матери обещал завезти.

- Ааа, - протянул капитан, не догадываясь, что его ждет в самом ближайшем будущем.

Все развивалось по обычному сценарию: подлет на бреющем, пару кругов над домом, мать на крылечке... НО! ! ! Набор высоты с заходом в пике старый сценарий не предусматривал. Поэтому в воздухе запахло материализовавшимися страхами бедного пьяного капитана.

- Ящик с посудой нашел? - прокричал тесть.

- Да!

- Бросай!!!

- Ты что, ох[рен]ел, она же разобьется

- Бросай, говорю, это приказ!

И так несколько заходов. По числу ящиков. Один ящик - один заход.

- Так вы, что, попали в дом-то? Крышу небось разворотили? - спросил я.

- Да ты что, в сад, в сад я метил, меня же бомбить учили... - обиделся тесть.

Так и остался он без компота, помидорчиков и огурчиков в 1945 году.

Типа аэробусов. Только для десанта. Ил-76, кто знает. Я согласно ВУС – штурман. Хотя, какой из меня штурман – одно расстройство. Студент. Но пришлось.

Кормили знатно. Это обнадеживало.

Голубой карантин называлось. В том смысле – для летунов.

Обмундировали. Портянки. Сапоги – в самый раз. Гимнастерка большеватая.

Размера на три. Или пять. Времен немецкой компании. Почти новая – совсем без дырок и без погон. Для «партизан». Напоминало игру «Зарница». Была такая у пионеров. И я в ней – как есть «партизанский штурман». В зеленой форме. Потому как летун.

Нормальные курсанты издевались издали. Дразнили пиджаками. Оно и понятно. Кто ж эту толпу, в том смысле, что «партизанский» строй, всерьез воспринять мог?

Но гонору много – молодость плюс понты. Студенты, одним словом. Почти детский сад.

Короче, приняли нас. Приодели. И явились отцы-командиры. Выматерили. То есть вразумили. Вывели на плац. Исторический.

После бунта 1825 года мятежные полки погнали прочь из столицы. На все четыре стороны.

Только, когда: кого надо – казнили, кого надо – сослали, и ажиотаж спал, придворные, те, что побашкавитей, враз смекнули: «Кто ж теперь Царя охранять станет?! »

Послали гонцов. Какой полк куда дошел, там и осел. Вроде как у столицы под боком. А все ж таки далеко.

Так что остались в наследство авиаторам мощеный плац, склад инвентаря – на самом деле – полковая церковь и обелиски вокруг. С графскими титулами. Казармы. И еще – офицерское собрание – местный клуб, он же – танцпол – главная достопримечательность. С полным комплектом: лейтенанты в парадной форме, курсанты на выпуск, девицы с военной выправкой, и мы –

«партизаны». Совершали вылазки. Согласно статусу. Оправдывали, значит.

Была там одна красотка – ох, знатная! – мордашка, ножки, волосы до попы.

Ну и попа, конечно. Эля. Девушку так звали. Дочь комполка. Кто ж знал?!

Спартизанил я ее. С первой попытки. Думал, диверсию провел на личном фронте. Обрадовался. А зря!

Говорю же: женщина – прелесть. Валькирия. Недостаток единственный, но главный – меры не знала. Ни в чем. Так что полный курс – до утра уснуть не мечтай. А утром – тем более.

Мужчины после таких ласк должны умирать от любви и совершать разные героические глупости. Я же тупо спал.

Первый раз уснул на парашютном складе, и наш курс два часа искал меня по всей территории. Обнаружил комвзвода. Тот еще до института долг Родине отдал. Опытный, значит.

Он тряс меня за плечо и орал:

«Вставай-сволочь-сколько-ты-будешь-пить-мою-кро-о-о-овь-! -! -! » Поднял и погнал к самолетам.

Процесс парашютирования выглядел просто. Вначале все дрожали. Потом вскакивал выпускающий. Орал:

– Прыгай, чувак! – цеплял крюк и выкидывал все равно кого.

Остальные летели следом.

Из прочего пейзажа помню, что ремни парашюта как-то сошлись у меня внизу живота на манер кровельных ножниц. А потом искры из глаз и – почти сразу

– вот она – земля родна.

То, что ноги теперь лучше бы вместе, и хорошо бы согнуть в коленях, вспомнить я не успел. А жаль!

Шарахнулся так, что язык чуть не выплюнул. Даже выругаться не смог, поскольку для этого легким требовался воздух.

– Ох…

– Охх…

– Охххуууу…, – выдавил я, забыв, чем там это надо продолжить.

Тут примчал наш комвзвода. И опять за свое:

– Вставай, сволочь!

– Уйди, – говорю, – умирать стану.

Видит – не шучу. Сжалился. Он, вообще, молодец. Парашют мой собрал и под живот мне же засунул. На случай ветра. Чтоб потом нас с парашютом по всему полю ловить не пришлось. Говорю же, опытный был комвзвода.

Настоящий боец! Исключил момент виндсерфинга на свежей пашне.

В часть двигались пешим строем. Никогда не думал, что можно хромать на две ноги одновременно.

Второй сон – богатырский – сморил на матче. Бились в футбол с курсантами. Хотели блеснуть. Я стоял на воротах. Умудрился закемарить, не смыкая глаз. Впрочем, играл не хуже многих – когда мяч попадал в цель, то есть в меня – отбивал его непременно. Но голов нам все равно набили.

Наш комвзвода – свой же парень – вынес порицание. Калечить не стал.

Перевел в нападение.

Тогда же я вник в смысл слова «глиссада». После того, как шарахнул по мячу. И именно на ней (глиссаде) оказался велосипед с женой нашего комполка. Тетку снесло с колес в ближайший лазарет. А муж ее положил на меня глаз. В том смысле, что назначил ВРИО Начбани. До сих пор не могу понять: из мести или в благодарность.

На завтра была война. То есть учения. То есть мы полетели.

На всех в кабине места не хватило. Меня в трюм отправили – в виде десанта. Наш борт пристроился в хвост ведущему, набрал семь тысяч. Лег на курс.

От спутной струи самолет покачивало. Так чуть-чуть. Я вот даже ходить мог. Если на четвереньках. Осмотрелся, обжился чуток. И сам себя складировал в стопке матрацев. Три снизу, два сверху – весь командировочный запас экипажа. Там еще волейбольный мяч прилагался. Но я оставил его на потом. Парашют отцепил, чтоб ворочаться не мешал.

Уснул, понятное дело.

Часа через три полк вышел на цель. Самолеты снизились до двух сотен метров, сбавили ход, распушили закрылки. Раскрыли рампы. Будто взапрвду десантируют. Тут и звук пошел.

Сирена взревела. Пора, мол, ребята.

А я в трюме – как бы десант.

Проснуться не смог, но вскочил. В виде зомби.

Вокруг черт знает что: пещера; темно; двигатели воют, сирена визжит. И свет в конце тоннеля. Рванул туда, словно в рай.

Спасибо борттехнику и штатному расписанию. Парню по службе положено в трюме сидеть. Рампу открывать, закрывать. И вообще за десантом присматривать.

Ох, и крыл лейтенант! Уши заворачивались! Силой слова меня удержал. Не дал к хвосту приблизиться и с борта выпасть. Повезло мне. Не совершил трагический полет.

Вернулись все.

Экипаж происшествие переварил, помолчал угрюмо. Бить не стал. Так, пнули пару раз – для профилактики.

Говорят: «В баню тебя послали?! Вот и дуй туда на хрен! » И много еще разных идиоматических выражений по поводу того, чтоб молчал в тряпочку.

Не дай бог до начальства дойдет!

Так что прибыл я на следующее утро принимать обязанности: ключи и пару узбеков, в качестве истопников. То, что узбеки по-русски ни гу-гу и бани до того в глаза не видели, как бы само собой разумелось. Еще они умели петь свои узбекские песни, курить анашу и растворяться в пространстве.

Курнут пару раз и растворяются. Проспал момент – сам печь топи и полы мой. А что делать, если у тебя в подручных пара джинов?!

Но я тоже парень – не промах. Притерся кой-как. Адаптировался.

Местные офицеры по-настоящему любили две вещи: выпить и баню.

Парились по царски. С огоньком и коньяком. Гвоздем программы был сибирский способ. Это, когда мужик мазал себя медом, что твой тульский пряник. Потом сыпал солью.

Зачем соль – я не понял. Решил – из фанатизма к Добрынину. Но мне пояснили – метод от пращуров. То есть Добрынин, конечно, древний. Но не до такой степени.

В результате это все с медом и солью отправлялось в парилку, и там нивелировалась разница между баней и долиной смерти. Из кожи начинали бить гейзеры. Открывались поры. Даже те, которых не было.

Мужики кряхтели. Краснели. Являлись из парной как витязи ада. Очень волнующе.

Извергнутую влагу компенсировали пивом. Как полагается. Под разговор.

Так что выходило – весь мой банный месячник я был сплошным носителем народных традиций и участником важных бесед: про политику, футбол и на темы женского пола.

Полковые жены слыли чем-то вроде породистых лошадей. Их холили. Лелеяли.

И использовали по назначению. Чтобы скакать.

Ответственный по курсу рассказал мне грустную историю. О том, как однажды «отправился в командировку». На неделю. К боевой подруге. В соседний двор.

На третье утро вышел вынести мусор, заболтался с приятелем и явился домой, как был – с ведром и в тапочках. За что благоверная – женщина, между прочим, строгих правил – нанесла ущерб его мужскому достоинству в количестве двух шишек на лбу, фонаря под глазом. И еще сотрясением там, где гипотетические мозги. Потому как действовала масштабно: чугунной сковородкой с длинной ручкой. Чтобы не промахнуться.

– Хорошо еще я попался! – подвел итог. – Другой бы и вовсе сдох. Такие они у нас. Ничего в рот положить нельзя!

Загрустил. Пошел кряхтеть и париться.

Женских дней в бане не было. Им полагались ванны и домашний уют.

Раз в неделю мылась рота обеспечения в количестве одного взвода, и с ними мордатый прапорщик. Для порядка.

Народ радовался. Поход в баню – почти самоволка. Гремел шайками.

Зубоскалил. Орал про Маньку-косую, которую знали все и, судя по всему, довольно подробно.

Прапорщик на это хмурился и выписывал для дезинфекции двойную дозу хлорки.

Назавтра приходили курсанты. Морщили носы. Типа хлорки никогда не нюхали. Вели себя сдержанно. Будущие офицеры, как-никак.

Потом уже и наши выбирались. Соблюсти гигиену. Я им пиво подтягивал.

Свежие веники. Раков. За что сразу перекочевал в уважаемые люди. Даже наш комвзвода меня отметил: ВРИО Начбани как-никак.

По выходным являлся комполка со штабом.

Серьезный мужик – кряжистый. Суровый. Настоящий полковник.

Командирил уже давно, но ни обелиска на плацу, ни генеральских звездочек на погоны пока не вышло. От вечных мыслей на эту тему имел он суровую складку между бровей, мелкие зубы и сложный взгляд, от которого подчиненные всегда робели и ежились. Даже в бане.

С рядовым составом связей, понятно, комполка не поддерживал. В либерализм не играл. Парился по-командирски. Никому кроме замполита веником хлестать себя не давал.

Вот замполит – тот душевный был мужик. Нагрузится. Крякнет. Никогда не забудет. Подойдет, толкнет в бок:

– Угодил! Держи краба!

В первый раз, не выдержав его радушия, я поскользнулся и снес все шайки с ближайшей лавки.

Замполит расстроился: «Ослаб советский призывник! » Пригласил к столу.

Пригляделся. Решил, что пью я невразумительно, и преподал спецкурс.

Мастер-класс включал беседу о пользе военной службы, ящик пива и деликатесы в виде корзины раков.

Когда мы с замполитом все это уплели и выпили, пространство само растворилось во мне без всяких джинов. Спасибо узбекам – снесли в подсобку.

Там меня откопали подруги Эли. И в ходе невнятной попытки поднять в строй извели всю косметику.

Морду-то я потом почти сразу смыл. А вот, что с ногтями делать, понять не смог. Пришлось до вечера в кустах отсиживаться.

Следующую ночь я провел, шлифуя искусство удаления лака с ногтей драчевым напильником.

Выспаться не удалось. Эля обиделась. Военные сборы неслись к трагической развязке.

И тут я опять уснул. Наверно, с расстройства.

Вырос-то на море. Воду любил. Даже дремал в ней порой. Особенно при небольшой качке.

Баня наша в аккурат на берегу реки примостилась. Это я к тому, что от парной мостки прям до воды проложены были. Чтоб, кто желающий, мог сразу заплыв устроить.

Вот и полез я. Плюхнулся в реку. Лег на спину. Солнце пригрело.

Разморило. И начались сны: о валькирии Эле, ее отце-командире и моем счастливом от них избавлении. И такая радость пришла, что вспенились воды, и вострубили ангелы на небесах. И возликовал я, услышав их трубный зов. И был послан куда подальше…

Сухогрузы на наших реках попадаются ужасно неуклюжие. Хуже трамваев.

Зато гудки у них очень даже громкие. И капитаны в выражениях – сплошные виртуозы. Второй раз от кончины спас меня наш могучий российский язык.

Матросы от досады метнули в меня спасательный круг, но я увернулся, отплыл подальше. Показал капитану, что он не прав. Тот мне тоже много чего показал и словесно присовокупил. Тормозить не стал. И на том спасибо. Говорю же, неуклюжие у нас сухогрузы.

Прибился я к берегу. Лег на мостки. И так грустно мне стало! Что ни говори, пережил месячник упущенных возможностей. Из самолета не выпал.

Под пароход не попал. Разве что – под каток в юбке... Так ведь тоже без перспектив! Не фарт…

«Голубой карантин», – одно слово.

его ближайшего будущего. На борту было двое.

Юный стажер-летчик Вовчик радостно крутил головою по сторонам, любовался бесчисленными протоками и старицами под крылом. Старый воздушный волк Митрич сидел за штурвалом и хищно вглядывался в длинную протоку прямо по курсу.

Вдруг он возбудился: ноздри раздулись и даже уши его зашевелились, как уверял впоследствии стажер. Митрич в самом деле был славен на базе тем, что умел неплохо шевелить ушами, довольно крупными - уши настоящего охотника и рыбака.

- Вова! - заорал он и показал пальцем вдаль - ты позорче меня будешь, глянь вон туда, за вторым извивом - это не рыба ли плывет?

Вовчик всмотрелся:

- А черт его знает! Может рыба, а может и бревно.

- Дурень ты, Вова! Какие тут могут быть бревна?!

Мотор вдруг заглох, кукурузник перешел в плавное бесшумное пике. Митрич сухо сказал:

- Вынимай и распаковывай парашюты, быстро!

- Какие нахрен парашюты! Низко же прыгать! – возмутился Вова.

- Вот говорю же - дурак ты еще полный. Для прыжка парашют надевают, а не распаковывают. Я же прошу - распаковать. Мы с ними, скорее всего, рыбалкой сейчас займемся.

- Какая рыбалка?! Митрич, мы падаем!

- Вова, ты стажер или кто? За руками моими следить обязан. Мотор я сам выключил, чтобы рыбу не спугнуть. Щас спущусь еще, проверю! Черт его знает, может это лодка вверх дном затонула.

Вовчик поплелся в хвост за парашютами. Митрич недовольно оглянулся:

- Где тебя носит? Щас уже прямо над ней пролетать будем. Как скажу, открой дверь, башку наружу высунь и гляди вниз внимательно! Я уже вижу, что рыба. Постарайся понять, в какую сторону она плывет. В той стороне будет ее голова.

По команде Вовчик высунулся и заорал восторженно:

- Рыба точно! Здоровенная какая! Плывет по нашему курсу!

- Да не ори ты так, спугнешь. Осетр это, похоже белуга. Так что живо разматывай оба парашюта, а как скажу перед посадкой, крепко схватись за поручни. Когда остановимся, сразу выпрыгивай и тащи парашюты к речке.

Через несколько минут Митрич приземлился на давно испытанном им лугу, остановил кукурузник прямо у берега в узком месте протоки. Связался с базой совершенно спокойным голосом - сообщил о вынужденной посадке по таким-то координатам и мелкой неисправности, требующей ремонта на месте. Попросил выслать другой кукурузник с техником, такими-то деталями и 4-6 людьми на борту помочь выкатить самолет из колдобины для последующего взлета. Под конец не удержался и ляпнул прямо в эфир:

- [м]ляха-муха!

Это был тайный сигнал, известный всей базе вплоть до ее командира, но больше никому. Для лишних ушей в эфире - понятные эмоции ветерана от вынужденной посадки.

Сухопутным транспортом до места аварии было никак не доехать. Пока радостные коллеги загружали в ближайший кукурузник всё необходимое для ремонта - большой котел, мешки древесного угля, мангал, ножи, топоры и тому подобную утварь, на берегу происходили такие события.

Закончив доклад, Митрич выбежал из самолета с двумя саперными лопатками и связкой каких-то дреколий, давно валявшихся в хвосте грузового отсека. Одной из лопат вырубил в дерне контур и вручил ее Вовчику с лаконичным приказом:

- Копай быстро! На штык вглубь, вертикально.

После чего отошел поодаль и стал копать такую же яму сам.

Ошалелый Вова уже не задавал никаких вопросов ни ветерану, ни своему разуму. А зря. Как показало дальнейшее - надо было копать на полметра. Но Вова вырыл как сказано - на штык. Справился за минуту одновременно с первым пилотом. Потом оба авиатора, понатужившись, вкатили свой кукурузник колесами прямо в эти углубления.

Всё было готово к проходу осетра – из того, что требовало совместных усилий. Далее Вова был откомандирован метров на триста вдаль по протоке с инструкцией бежать рысью, найти такое же сужение и загородить русло парашютом, привязав его стропы к вбитым дрекольям. Вода была стоячая, никаких проблем с такой плотиной не предвиделось.

- Особо крепко колья можно не вбивать, главное не шуми, не стучи долго. Осетр увидит препятствие и сразу повернет ко мне. Твоя задача - задержать его на какое-то время, пока я тут не закончу настоящую ловушку. Увидишь, что он повернул сразу - сбей его с толку. Встань на пути, постарайся не пускать. Но спокойно, чтобы он не запаниковал, не проломил твою плотину, тебя чтобы не зашиб. Ты должен сделать так, чтобы он спокойно, не торопясь плыл ко мне.

Озаренный гением мастера большой рыбалки, Вова ринулся вдаль. Быстро устроил свою плотину, набил кольев по всему дну и лег в засаду. Ждать пришлось довольно долго. Несмотря на вроде бы стоячую воду, парашют изрядно вытянулся вдоль, но устоял на кольях.

Митрич не подавал шуму и давно пропал из вида, Вова следовал его примеру. Тихо было вокруг. Где черт возьми этот осетр, плывет ли он себе дальше, уснул ли в пути или повернул обратно, отметав икру - вот каким размышлениям предавался Вова, когда огромная длинная тварь тихо вплыла в его парашют, как в презерватив. Попыталась его прободать сходу и отчаянно заметалась запутавшись.

Проблема авиаторов-рыболовов заключалась в том, что они привыкли иметь дело с обычными осетрами, кг 30-70 весом, для которых все эти парашютные трюки годились. В данном же случае, в вовин парашют заплыло примерно пятиметровое существо под названием белуга, весом далеко за тонну. И изрядно взбесилось, обнаружив себя в засаде.

Митрич увидел это так: не успел он закончить крепеж своей плотины к кукурузнику и другому берегу, как послышались отчаянные вопли Вовы, быстро приближавшиеся. Вскоре показался и сам Вовчик, мужественно уцепившийся за стропы своего парашюта, Он несся как морской дьявол, а впереди его сильно бурлило. Не успел Митрич опомниться, как кукурузник вырвало из ямок, и он скатился в воду. В следующий миг сам Митрич унесся вдаль, крепко уцепившись за Вовчика.

Прибывшая на место экспедиция обнаружила самолет в воде, обмотанный вокруг него парашют, и никаких вокруг пилотов. Полетели дальше вдоль протоки и вскоре обнаружили, что оба пилота вроде живы-здоровы, плывут по направлению к Волге с феноменальной скоростью. Дальше вероятно направляются к Каспию.

На каком-то этапе этого путешествия белуге стало душновато, она ткнулась рылом о грунт и прорвала вовин парашют. Далее плыла в нем как в сарафанчике, мордой и половиной туши наружу.

Подходящего места для посадки на ее пути не нашлось. Команде второго самолета оставалась барражировать, наслаждаясь зрелищем, высовываясь и подбадривая экипаж рыбы азартными воплями. Была надежда, что она когда-нибудь выдохнется и остановится. На мелких местах пилоты даже успели побегать по дну эдакими бурлаками-спринтерами.

Только завидев ширь Волги, пилоты наконец от белуги отцепились. Стали легендами своего авиаотряда.

по курсу?

- Капитан Гордиенко, - отвечаю, - И как же ты в таком виде будешь ему докладывать?

- А я ета, ик... чё, такой пьяный? Чё, ик... заметно?

- Лётчик, да ты же просто лыка не вяжешь.

Тут он мне говорит, что он на этом деле попасться никак не может, потому что его лишат увольнения, а в следующий выходной у него какое-то важное мероприятие, и всё такое... И просит меня порепетировать с ним рапорт капитану. И вот начинаем мы репетировать.

- Трищ ктан, - начинает выводить мой бухой друг, - Крсант Ткачнка с гродскова вольненья приыл, ик... Во время, ик... вольненья змечаний не имел, ик... Ну как, нормальна?

- Тьфу, чёрт, - говорю я,- Ты, во-первых, прекрати икать, а во-вторых, не глотай согласные, а то сразу видно, что пьян в дым.

Лётчик сконцентрировался, задержал дыхание и выдал:

- Таварищщщ ка-апита-ан, ка-арсант Ткаченко из гара-адскова-а ува-альнения прибыл. Ва-а время ува-альнения за-амечаний не имел. Пойдёт?

- Нет, - говорю, - видно, что ты гласные нарочито тянешь. Говори спокойно, расслабься...

Короче, до самого Голицыно Лётчик на весь вагон орал слова волшебного заклинания, которое должно было ему помочь избежать сурового воинского наказания за пьянство.

При подходе к дивизиону, Лётчик, набросав в пасть припасённых мятных таблеток, вызвался идти на доклад первым. И ведь пошёл. Я, с замиранием сердца, жду снаружи. Ровно через полминуты сияющий Лётчик вываливается из канцелярии и, гнусно хмыкнув, идёт переодеваться. Я ничего не понимаю - ведь то, что он пьян, мог не заметить только слепой и глухой. Захожу на свой доклад, открываю рот и вижу... за столом сидит дежурный капитан Гордиенко. .. пьяный не в [п]опу, а просто в две жопы.