Истории о армии #друг

ночью покатили домой. А из этого поселка дорога разветвляется на две - одна ведет в наш городок, другая, соответственно, имеет совсем другое направление. Мы поехали по неправильному пути (это мы поймем позднее), и начались приключения. Километрах в пяти от развилки стояла машина ДПС. Гаишник нас хотел тормознуть своей волшебной палочкой. Но мы успели сообразить, что если остановимся, останемся без прав и мотоцикла. Как потом домой добираться? Друган, который сидел за рулем, прибавил газу, и мы пролетели мимо гаишников почти со скоростью звука. Проехав еще километров пять, мы стали соображать лучше (видимо подействовал чистый лесной воздух). Как раз попалась какая-то деревня. На наше счастье, в такое позднее время не все люди спали. Мы постучались в дом, где в окнах горел свет. Местный житель нам объяснил, что мы заблудились, и нам нужно возвращаться к развилке. Что же делать? Дорога до развилки одна, а на ней стоят гаишники. Решили сделать так: едем до поворота, где они должны стоять. Дальше друг остается с мотоциклом, а я иду пешком, осматриваю местность (вдруг уехали). Шел я какое-то время по дороге. А темно, ничего не видно вообще. И луны, как назло, нет. И вдруг метрах в десяти от меня - фырк! Фары машины дпсной загорелись. Подходят ко мне. "Ну что, - говорят, - попался"? Я говорю: "А что я такого сделал, я просто иду". Менты: "Да ладно тебе заливать-то, где твой друг с мотоциклом, мы же видели, что вы проезжали тут с полчаса назад". Я думаю : "Вот хитрые менты, на понт берут. Как же они могли нас разглядеть, скорость-то была большая очень, да и темень еще. " Сказал им: "Я ни на каком мотоцикле не ехал, иду домой пешком". Гаишники: "ТОГДА КАКОГО ХРЕНА ТЫ ИДЕШЬ В ШЛЕМЕ? ". Ну, что с меня взять, с пешехода? Отпустили с миром. Я вернулся к другу, и мы еще час-полтора обходили гаишников через лесной бурелом рядом с дорогой, таща мотоцикл на своем горбу. Вернулись домой, когда уже рассвело.

она упоминалась как-то вскользь даже на школьных уроках истории в мое советское время - ну была, подавлена быстро, чего о ней говорить. Героически пала в неравной борьбе с империалистами. Но чуть сунься в детали - тут же всплывет фигура одного удивительного красноармейца.

Вообще история Баварии той поры охренительна. Точная копия судьбы Российской империи с февраля по ноябрь 1917, просто с полуторагодовой задержкой. Даже по хронометру совпадает. Как будто бикфордов шнур зажгли той же длины к такому же ящику.

Ноябрь 1918 - свергнута германская монархия, как местная баварская, так и имперская. Вместо нее образовано Временное правительство из людей солидных, образованных и состоятельных. Чисто параллельно власть на местах стали брать вооруженные банды под названием Советы рабочих, крестьянских и солдатских депутатов, одержимые коммунистическими идеями. В их ряды охотно вступали представители всех этих сословий, которым нечего терять, кроме своих цепей и задолженностей в банке. К апрелю 1919 волна народного негодования в виде Съезда Советов, то есть тысячи разъяренных чуваков с пистолетами и пулеметами, провозгласила эту самую Баварскую Советскую Республику. Далее всё как по писаному - экспроприации, конфискации, налеты на банки, расстрелы заложников из членов семей скрывшихся.

Ну и разумеется, тут же была учреждена Красная Армия! Надо же было этих бандитов как-то оформить. Банкиры содрогнулись и отдавали ключи от сейфов беспрекословно. У них армий не было, только охранники и семьи. На них не обычный налет, а по официальному распоряжению Советского правительства.

Первое правительство Баварской советской республики возглавил 25-летний яростный коммунист и пара самых буйных анархистов. Дисциплинированным бюргерам они показались кому мессиями, кому исчадиями ада, в общем лучше не связываться.

До 29 апреля 1919 года срочно организованная Баварская Красная армия во главе с коммунистом Эгльгофером вела успешные бои за установление контроля над территорией Баварии, успешно отразив атаку очень малочисленных войск - гласит википедия. Если в одной строчке дважды упомянуто про успешность - значит писал человек сочувствующий, гласит здравый смысл.

Но есть и другие источники. Не смолчал один образцовый бюргер - из зажиточной семьи и сам состоятельный. Вероятно, он разговорился в силу немецкой добросовестности и чести профессии - ему случилось быть профессиональным литератором. Раз суждено реалистическому писателю быть зеркалом окружающей его действительности, он осмелился стать зеркалом революции, завидев ее у себя вокруг дома. Ну и пусть пристрелят, если догонят - главное, описать что видит. Бунин и Аверченко в России поступили точно так же.

Всегда политкорректный, нейтральный и выдержанный Томас Манн вдруг выдал такое:

«Против этого типа мечтательных, фанатичных, христоподобных еврейских революционеров может помочь лишь расстрел на месте»

Прогремело на всю Германию. Далее произошло то же самое, что и в советской России - самые неприкаянные и боеспособные безработные, а именно офицеры, юнкеры и ефрейторы, не приученные ни к какому практически полезному делу, кроме как убивать и защищать свою страну, сформировали свой вариант добровольческой белой гвардии и отправились свергать баварских красных, прежде чем перестреляют их самих по одиночке.

К несчастью для будущей судьбы еврейской нации и всего мира, во главе Советской Баварской Республики оказались евреи, большей частью неизвестно откуда взявшиеся. Так два героя романа "Аэлита" устроили пролетарскую революцию даже на Марсе, теми же методами. Реально вирус, чисто идеологический, но с наганами в упор или в затылок тем, кто вздумает сопротивляться.

Судьба Германии могла оказаться ровно такой же, как и России, со всеми этими голодоморами и отстрелами несогласных по подвалам. Но иногда средство лечения оказывается еще хуже, чем сама болезнь.

Пока реакционные добровольческие силы просачивались в Баварию по подложным паспортам с твердым намерением свергнуть советское правительство, жизнь в ней текла своим мирным бюрократическим чередом, которым заразились и сами революционеры. Власть установлена, банки вычищены, и раз уже это называется властью рабочих, крестьян и солдат, то от каждого этого сословия должны быть избраны депутаты. От солдат особенно. По депутату от каждого батальона. После Версальского мира их осталось немного. Тем более значимы были оставшиеся, могли и свергнуть.

Солдаты одного из батальонов избрали в депутаты самого говорливого и харизматичного ефрейтора, вызывавшего простое человеческое сочувствие - мужественно воевал, мучительно отхаркивался легкими, отравленными газами. Куда такому служить - пусть представляет батальон на заседаниях депутатов.

Другой бюрократической процедурой все армейские силы самообороны, оказавшиеся на территории Баварии, были разумеется зачислены в ряды Красной Армии Советской Баварской Республики.

Так Адольф Гитлер стал красноармейцем и советским депутатом-активистом.

Его чуть не расстреляли за это. Зверства белых превзошли красных, почти дотянулись по масштабам до хунты Пиночета. Расстреляно было около тысячи активистов, без особого разбора, в основном по этническому признаку - явно не немец, а устроил тут советскую Россию в Германии.

К несчастью для последующих сотен миллионов судеб людей практически всех народов, главой одного из карательных белых отрядов оказался отъявленный наци Рём. За секунды до того, как отправить Гитлера на тот свет, он разглядел в нем немца. А этот чудак что тут делает? - вероятно, удивился он. Пощадил, к сожалению.

А тот принялся каяться и оправдываться, что угодил в красноармейцы, и как дурят головы евреи, в своей печально известной книжке Майн Кампф. Благодаря этому бестселлеру с 1933 по 1945 фюрер стал богатым человеком просто на гонорар от своей книги. Ее вручали даже молодоженам на свадьбу вместо Библии.

Но судьба мемуаров незадачливого красноармейца не закончилась с его уходом на тот свет ко всеобщему счастью под залпы советской артиллерии.

В 2018 году группа учёных, раздосадованная политкорректностью редколлегий мировых научных журналов, переписала 12 главу «Майн Кампф» (3000 слов), заменила евреев на мужчин в целом, убрала явные анахронизмы. Мужчины оказались повсюду у власти, всюду лезли и творили безобразия. Размышления Гитлера в новом виде представительницы пострадавших от насилия и обмана баб явились перед глазами опытных экспертов. А те реагировали на феминистскую ярость примерно так же, как бюргеры на красноармейцев - лучше не связываться. Статья была принята к печати!

Скептики-гуглеведы могут ознакомиться с мистификацией «Исследования обид». До ее разоблачения, несколько фейковых статей, написанных тем же методом, успели выйти в печать, а одна даже победить в конкурсе.

На обиженных воду возят, говорит мудрая пословица. К сожалению, не только воду.

я водил автомобиль, часто бывал в городе), познакомился с девушкой, и после отбоя отправился в самоволку на свидание.

Под утро, усталый, но довольный, возвращался в часть, путь лежал почти через весь город. Гимнастерка расстегнута, пилотка под погоном, выхожу из-за угла и сталкиваюсь лицом к лицу с молодым лейтенантом – всего лишь на год или на два старше, чем я. Секунду длилась немая сцена, после чего он произносит: «Товарищ ефрейтор, ваши документы!». Я в смятении, но решение принимаю мгновенно – надо бежать! Разворачиваюсь и что есть духу мчусь по улице. А надо заметить, что в то время я занимался спортом, имел первый разряд по лыжам, да и в армии нас гоняли что надо. Слышу – лейтенант бежит за мной, не отстает, расстояние между нами метров 30. Хоть время было раннее, но первые прохожие уже начали появляться, как-то стыдно бежать у них на глазах. Так и бежим: если никого нет – то во весь дух, появляются прохожие – идем пешком. А я хитрый, бегу не прямо в часть, а петляю, пытаясь замести следы и оторваться от погони. Так бегали больше часа, время идет к подъему, пора возвращаться, а лейтенант не отстает! На финишной прямой, на подъеме, у меня открылось второе дыхание, я делаю рывок – лейтенант безнадежно отстает. Переваливаюсь через забор, сил остается только немного отползти в сторону. Спустя некоторое время через забор падает тело лейтенанта, минуты три оба смотрим друг на друга, но сказать ничего не можем. Отдышавшись, но не вставая, он снова: «Ваши документы», я молча показываю, где рукав пришивается. Подползаю к нему и говорю: «Вот скажи мне, я-то ладно, себя спасал, ну а ты чего за мной гонялся?» Его ответ сражает меня наповал: «Да ты мне и не нужен был, но ты так резко стартанул, а у меня первый разряд по бегу, на соревнованиях честь нашей части защищаю, вот и подумал – неужели не догоню?!»

Следует сказать, что разошлись они по-мирному, а потом еще несколько раз встречались на соревнованиях. :-)

"Ну, как же так, раз в жизни встретил трехглазого человека, тем более , любимого дедушку - и на тебе... Выбили глаз, не дали полюбоваться на эдакое чудо природы. Щупал дедову яму на лбу и ненавидел немцев. Дед весело смеялся.

Когда я чуть подрос, и история с третьим глазом отошла в сторону, дед мне кое-что рассказал о взаправдашней войне:

«. . Первый день на фронте.

Нам всем выдали новые шинели. При довоенной бедности, это было как соболья шуба, невероятное богатство.

Все, нарядные и довольные обновками, шли в камышах по щиколотку в воде.

Вдруг где-то сквозь заросли, затрещал немецкий пулемет.

Командир закричал: "Ложись! " и плюхнулся в черную жижу. Но из семидесяти бойцов, только пятеро последовали его примеру. Остальные не могли себе представить, как такую ценнейшую вещь, как НОВУЮ ШИНЕЛЬ, можно вот так запросто погрузить в вонючую болотную жижу.

Они продолжали стоять, нагнувшись почти до земли, прикрыв лицо руками.

Их убили всех. В первый же день их войны... »

Хвастаться нехорошо, ну и хрен с ним, а я похвастаю: мой дедушка Петр Гаврилович Андронов, всю войну провоевал в разведке боем. Кто знает, тот оценит. Кто не в курсе, поясню: 30 вооруженных до зубов разведчиков получают задание, переходят линию фронта. Выходят в тылу на укрепленный немецкий объект, забрасывают его гранатами, берут контуженного языка, если есть, отрезают 100 метров телефонного шнура, чтоб сразу нельзя было исправить, и дай Бог ноги, отстреливаясь, бегут назад к линии фронта.

Вроде ничего такого, будто игра "Зарница", только одна малость все портит - статистика. Не было случая, чтоб из 30-ти разведчиков, вернулись больше четверых. Обычно - один или двое.

И, как правило, подстреленные. Мой дедушка умудрялся возвращаться. МНОГО РАЗ! Вы только вдумайтесь в теорию вероятности. Вернулись они вдвоем, ордена на грудь, подлечились, получили недостающих двадцать восемь человек и вперед...

Хотя если честно, то это не столько дедушкина заслуга, сколько бабушкина. Она у меня... Колдунья - плохое слово, короче, она заранее знала, что муж ее с войны вернется весь израненный, но живой. Но это уже другая история. О бабушке Поле как-нибудь в следующий раз.

". . Главная трудность - перейти линию фронта. Обычно на это уходили у нас целые сутки. Перед переходом мы расходились вдоль фронта на несколько километров, чтоб каждый был один, ведь если у одного нервы не выдержат, и он шумнет или побежит, то минометным огнем накроют всех, кто рядом.

Накроют сто из ста. Дружно с обеих сторон, в этом у нас с немцами было единодушие. Ползти можно только ночью, и то медленно и аккуратненько.

Если за ночь не успел, то днем отлеживаешься, изображаешь кочку или убитого. Самое большое, что мне удавалось сделать за целый день- это развязать мешок, вытащить сухарик и завязать мешок. Все. Двигаться можно только со скоростью часовой стрелки, иначе снайпер наш или немецкий, обратит внимание на беспокойный холмик и успокоит.

Однажды перешел линию фронта, идти не могу, нога перебита. Ползу живой и довольный по лесу, уже на нашей стороне. За мной тянется дорожка запачканной кровью травы. Рана навылет, несерьезная, но кровь теряю, всего бросает в дрожь, скорей бы доползти, не потерять сознание.

Вдруг сзади:

"Стой, кто идет! "

Разведчик, говорю, из такого-то батальона. Часовой убрал от моей головы винтовку со штыком и заговорил:

"А, разведчик, ну так ваши еще вчера переехали он туда, версты две отсель. А тут теперича мы, артиллерия. Ты это, полз бы к своим, а то у нас и самим жрать неча, а тут еще тебя , бугая, кормить. У вас разведчиков, небось, пайки с сухофруктами и шоколадом. Ну так вот, шуруй туда, там тебя пусть ваши бинтуют и откармливают…"

Я понял, что если начну с ним спорить, то только драгоценную кровь потеряю, а эта падаль может и штыком проткнуть.

Как дополз - не знаю. Очнулся за тысячу километров в госпитале. После - обратно в родную часть и опять из нас собрали 30 человек... "

Больше всего мне запомнилась одна дедушкина история про переход через линию фронта:

"Случилось это под конец войны. В ту ночь все шло наперекосяк. Одно хорошо, что сам не ранен. Я возвращался с задания уже два дня. Все это время не спал, потому что на мне был "язык". А кто спит с "языком", тот сам просыпается "языком".

Как назло, мой "язык" подох от ран.

Голодный, как собака, пить хочу, умираю, в автомате - два патрона. Ползу.

Только начал, а еще метров 500. Слышу, а потом уже и вижу, прямо на меня из темноты, от наших ползет огромный немец. Морду опустил в землю, ничего не видит.

Направляю автомат ему в каску, затаился, жду. Ну, думаю вот, и помирать время пришло. Мой выстрел немецкие наблюдатели услышат, и вместе с нашими, целый гектар земли тут вспашут. Вот если ножом… Нет, не успею подобраться, заметит, стрельнет. Приготовился. Немец медленно поднял голову, он был в двух метрах от меня. Мы долго смотрели в глаза друг другу. Видимо он тоже понимал, что любой щелк - это конец.

Я почувствовал, что от него пахло гангреной и смертью. Нехорошо пахло, когда раны так пахнут, плохо дело. Дня два, наверное, с раной ползает.

Немец плавно полез в карман, я думаю: ну и подыхай. Только собрался стрелять, смотрю - он медленно протягивает мне свой нож рукояткой вперед:

- «Нихт шисен» Я беру его. Немец показывает себе на загривок и все шепотом бормочет: "Хильфе, хильфе, битте... "

Тут я понял. Залез к нему на спину, разрезал кусок куртки и добрался до раны между лопатками. Рана гноилась. Дал немцу в зубы рукавицу, чтоб не орал, а сам выковырял из него кусок железки. Достал из немецкого мешка флягу со спиртом и залил рану. Снял его брючный ремень и затянул потуже на спине.

Он поблагодарил, протянул мне полплитки шоколада и флягу с водой (все, что было в мешке) Говорит, «данке» мол, недалеко уже, а там мне помогут.

Да говорю, там твоих помощников дохрена, еле ноги унес. Весь лес в помощниках…

Если бы сразу на него со спины напасть, заколол бы, как свинью, а так… ну, не мог.

Мы молча расползлись каждый к себе, только мне нужно еще ползти часа три, а ему, даже раненому, не больше четверти часа. Но все время, пока я полз и ел шоколадку, даже не думал, что он, добравшись к своим, поднимет тревогу, осветится небо и меня закопают минометы.

Даже не думал.

Наоборот, я желал этой сволочи, чтоб он успел до своих добраться прежде, чем подохнет. По себе знал, как ему, гаду, сейчас хреново...

Сразу после войны, дедушка с семьей внезапно покинул свой родной Оренбург и уехал в «тьму-таракань» – в Киргизию, где и остался жить среди ссыльных, но свободным человеком. Ему по цепочке передали разведчики, что наших берут по всей стране. Нужно потеряться. Благо, страна у нас большая и красивая. Так товарищ Сталин, как мог, отблагодарил героев войны…

Однажды в День Победы, я был тогда еще совсем маленьким, увидел, как мой дедушка Петя сидел в сумерках у радиоприемника, слушал метроном минуты молчания и плакал.

Мне было так удивительно, что дед может плакать - это все равно, что я бы увидел его с накрашенными губами...

- Дедушка, что случилось? Почему ты плачешь?

Он повернул на меня свое заплаканное лицо и , чтобы меня не пугать, заулыбался.

Таким я его и запомнил.

В комнату вошла бабушка Поля, потащила меня за руку и сказала:

- Пойдем, пойдем, не будем мешать дедушке. Он не плачет. Мужчины же не плачут.

Это дедушкиными глазами плачут все его убитые друзья...

Тридцать лет, а уже лейтенант". У него, как и у многих его друзей, было тогда уже двое малолетних детей, и достаточно успешное продвижение по корпоративной лестнице, которое тоже прерывать ой как не хотелось. И задумали они с другом от этого призыва откосить. У друга дядя оказался генералом, поэтому и пошли они к тому за помощью. Чем же помог им тогда генерал? "Ребятки, - сказал он друзьям, - я вас очень хорошо понимаю, но ничем помочь не могу. Дело это серьезное, идет по всей стране, и загребут вас всех как одного. Единственное, что я могу, это дать вам хороший совет: прежде чем пойдете служить, вам придется проходить несколько комиссий, медицинских и не только. На каждой из них вам будут задавать вопрос, хотите ли вы служить. Так вот: отвечайте, что хотите, и тогда у вас будет шанс по крайней мере попасть в хорошее место. " Так и оказалось. Комиссий действительно было несколько, и ни на одной из них не забыли спросить, хотят ли те служить.

Как два стойких оловянных солдатика друзья отвечали, что хотят. Их товарищи по-призыву и несчастью думали, что эта парочка сошла с ума: вы чё, у вас же по двое детей; вы же через пару лет станете заместителями директоров и т. д. И сами, конечно же, отстаивали противоположное - куда нам служить; у нас семьи, дети, и прочее.

Нужно ли говорить, что мой отец был отправлен на службу в Евпаторию на центр дальней космической связи; что форму он носил только для вида; что оба года проработал по специальности инженером, получая при этом две зарплаты - одну инженера, а другую - офицера; получил грандиозный опыт работы с самыми передовыми на то время технологиями, а вернувшись, стал-таки заместителем директора. Когда же он называл имена тех пунктов, куда отправились отказники, то я их даже и не запомнил.

законе о наличии и хранении валюты. Деньги мне были выданы «на всякий случай, может пригодится в таможне». Никакой справки или другой объяснительной бумаги мне выдано не было. Регистрация пройдена, но рейс на Тюмень опять отложен по погоде и я выхожу покурить. Время – ноябрь месяц, прямо перед праздниками. Холодно и идёт снег. Я в енотовой шубе и в сапогах из оленьей шкуры, не по причине помодничать, а потому что летаю то в Усинск, то в Архангельск. Из толпы значит немного выделяюсь. Стою, мысли о том, что уже доеду поздно и наверное не удастся поужинать в гостинице. Краем глаза замечаю серое движение слева. Передо мной возникает человек в милицейской форме. Человек в форме смотрит на меня оценивающе, кидает резко «пройдёмте» и направляется в глубь здания аэропорта. Сердце ухает куда-то в желудок, слюна приобретает вкус металла. «Значит всё-таки нельзя иметь валюту, сейчас будет досмотр, меня арестуют, уже точно не поужинаю» - несётся в голове. Онемевшие ноги кое-как меня передвигают в пространстве за человеком в форме. Сердце опять на месте и выстукивает бешенный ритм. Заходим в кабинет. Плакаты, запах старой бумаги и какой-то мышиный. «Присаживайтесь». Я плюхаюсь на стул, судорожно сжимая злополучный брифкейс. Молчим напряжённо. Вдруг взгляд человека в форме смягчается, становится заискивающим и он вкрадчиво произносит: «Нам нужна ваша помощь». Я оторопело смотрю на него. Мокрые ладони, во рту сухо. «Вы куда летите? » «В Тюмень» - хриплю я. «Отлично. Скоро будет посадка. Мы проводим проверку работников досмотра ручной клади. Я вам дам запрещённый груз и мы посмотрим найдут ли его при досмотре». Это звучало скорее как мягкий приказ и спорить было невозможно и лучше не нужно. Я на автомате киваю головой. Мысли о том, что это может быть «подстава», возникли намного позже. «Вот и чудненько» - говорит человек в форме и с этими словами достаёт из ящика стола патроны. Такую целую мужскую горсть. Я не знаю, что это был за калибр или тип патронов. Они были внушительными и холодно блестели. «Откройте ваш кейс». Патроны засыпаются прямо поверх конверта с деньгами. «Идите на посадку. Ведите себя нормально». Посадку действительно объявляют быстро. Только успеваю забежать в туалет и переложить пакет с деньгами в карман шубы. И вот я в порядке общей очереди кладу личные вещи на ленту, прохожу через рамку и стою в ожидании фурора. Фурора, вопреки моим ожиданиям, не происходит. Мой брифкейс спокойно проплывает на ленте через коробку аппарата досмотра, я его снимаю с ленты и, ведя себя нормально, обливаясь потом, медленно прохожу в накопитель, где уже собралась толпа жаждующих побыстрее улететь граждан. Не проходит и пяти минут как по залу пробегает дрожь волнения – идёт, нет, летит разъярённый человек в форме в сопровождении антуража. Повышенный командующий тон, перст указывает на меня. Меня под белы руки проводят обратно к ленте аппарата и опять пропускают мою кладь. Работницы внимательно рассматривают картинку и просят меня открыть кейс. Из кейса они победно извлекают патроны и отдают их человеку в форме с плаксивыми объяснениями. В зале полная тишина, рты людей молчаливо очертили что-то среднее между «о» и «а». Человек в форме кивает мне и исчезает. Вокруг меня пустое пространство, мамы прижимают своих детей, разговоры шёпотом. Стюардесса потом долго уговаривала в самолёте полную женщину сесть на своё место, котрое было рядом с моим. Да, весело бывало.

в школе я был хулиганом, меня выперли после восьмого класса – пришлось идти в техникум.

И вот, получен диплом о среднем техническом образовании – впереди служба в рядах. Два года терять, а хочется учиться дальше. Но есть альтернатива – военно- инженерное училище. Тогда (да и сейчас) в Ленинграде их было в достатке – выбирай на вкус.

Заявление, медкомиссия в военкомате, предписание на прибытие – лагерь абитуриентов в области, от города километров восемьдесят. Как потом выяснилось, отдельная рота из технарей – то есть постарше и с дипломами, а не школьными свидетельствами об образовании, специально была вызвана и сформирована на две недели раньше остальных – нас привлекли к обустройству лагеря.

Всего было одиннадцать рот на полторы тысячи абитуриентов. Приём на первый курс – шестьсот с чем- то человек. Даже конкурс присутствовал. Девять рот – вчерашние школьники, десятая- наша- после техникумов, и одиннадцатая – ребята, отслужившие по году в армии, и изъявившие желание стать офицерами.

Две недели мы ставили палатки (вы видели палатку с двухъярусными нарами на сто пятьдесят человек? ), таскали матрасы и собирали нары. Успели подружиться. Это было как небольшой отпуск на природе – кормят от пуза, режим, как таковой отсутствует, красота. Кстати, у нашей, и у одиннадцатой роты палатки стояли обособленно, и были зимние, двуслойные и прорезиненные.

Потом в лагерь начали прибывать будущие курсанты. Посчитались, организовались, и началась собственно абитура. В столовую строем, строгий режим, личные вещи под замок в каптёрку, одежда – одинаковые синие тренировочные костюмы, при себе можно иметь бумажник и сигареты, обязательно нужно – карточку абитуриента.

Расписание экзаменов, их всего четыре, как везде, перед каждым- по несколько дней на подготовку.

Примерно за неделю жизнь в лагере устоялась. И сразу выяснились особенности отношений. Девяносто девять процентов приехавших хотят поступить и волнуются из за конкурса. У школьников перед нами преимущество – они хорошо помнят общеобразовательные предметы- только что в школе экзамены сдали. А мы уже три года как забыли про них. Но и у нас преимущество – негласное правило, по которому человек с дипломом, идущий учиться по своей специальности, всегда предпочтительнее бывшего школяра.

И тут же сидят представители общевойсковых и командных училищ – вербуют не сдавших экзамены к себе – им же надо набор обеспечивать?

И есть ещё категория «абитуриентов» - которые изначально никуда поступать не собираются. Заявление в училище – это полгода отсрочки от армии, и в случае, если училище находится в другом городе, проезд и питание в дороге – за счёт министерства обороны. Я общался с романтиком из Владивостока, которому просто хотелось прокатиться, посмотреть страну.

Отдельная категория сволочи – компания урюков из Средней, вроде бы Азии. Какого чёрта они попёрлись сюда? Ленинград посмотреть? Вместо этого – лагерь за колючей проволокой, режим и неизбежное увольнение – какие на хрен экзамены, они по Русски- то еле говорили. На правила им было наплевать, на режим и прямых командиров (курсанты второго курса училища) тоже. Держались вызывающе и особняком, штатскую одежду не сдали (двое вообще в Бухарских халатах), в основном их можно было увидеть, сидевшими на корточках кружком, и потягивающими очередной косячок, передавая друг другу по очереди. Так получилось, что поселили их вместе со школьниками, и те их просто побаивались – понятно, пацаны вчера только от мамы, семнадцать лет, а тут эти бородатые абреки.

Я всегда учился неплохо, экзамены сдавал в пределах тройка- четвёрка, был достаточно уверен в поступлении, но хотелось что- то ещё придумать для подстраховки. В карточку абитуриента любой из начальства имел право вписать замечание. Всё это учитывалось на приёмной комиссии.

А собственно, почему только взыскание?

И вот родился такой план. Я пообщался в сторонке с парнем, которому безусловно можно было доверять.

- Так, схема сработает два раза точно, три раза со скрипом. За четвёртый не поручусь. Я отдаю тебе свой бумажник, ты его денёк другой позасвечиваешь, потом возвращаешь. Всем говоришь, якобы потерял. Я его якобы нахожу, отношу в штаб, тебе его возвращают, мне благодарность в приказе. Недельки через две повторишь уже для себя- придумай что- нибудь другое, хотя бумажник лучше.

- Ну ты жук, ха ха. Годится, давай сыграем.

Ну и вот, я поднимаюсь в штаб, товарищ старший лейтенант, разрешите обратиться, вот, так сказать нашёл. В бумажнике мои тридцать рублей и комсомольский билет моего сообщника.

Иду обратно, слышу по громкой связи – «абитуриент такой- то немедленно прибыть к штабу! »

Сработало.

Вечернее построение. Полторы тысячи рыл смотрят, как меня торжественно вызывают в центр плаца, жмут руку, произносят прочувственные слова «…рад, что именно такие люди идут служить офицерами в Советскую армию…» Даже неудобно. Не ожидал такого пафоса.

Отвечать «Служу Советскому Союзу» я ещё не имею права, вспомнив своего деда- вольноопределящегося в 1916-м году, щёлкнул по – белогвардейски пятками с резким поклоном, и строевым шагом отбыл в роту.

Поздравлением дело не закончилось. Меня поощрили увольнительной. Абитуриента- увольнительной. Кто служил, тот поймёт.

Правда эта увольнительная превратилась в бешеную беготню по магазинам – половина роты напихала мне денег с поручением что- то купить. Футбольный мяч в том числе. Еле дотащил – одних кед пар восемь.

Теперь отступление. Режим действительно был строгий – отчасти так отсеивались неприспособленные к дисциплине и порядку. Громкий конфликт – на первый раз замечание в карточку, второй – скатертью дорога. Пьянка, драка – пинок под зад без разговоров. Даже платочком вслед не помашут.

Отчего абреков до сих пор не выгнали – очевидно решали вопрос, чтобы их всех одновременно на хрен, и чтобы по городу не болтались- они же ещё под юрисдикцией министерства обороны. Чтоб из лагеря – без остановок в родной аул. Неприятностей не хотели. Мерзавцы продолжали вести себя по хамски, очевидно решили, что если их не трогают, то так и надо.

Вот с ними у нас и вышло столкновение. Мы вышли на поле- в футбол поиграть- тем самым купленным мячом. Поиграть удалось минут пять – на поле вываливает эта шобла –

- Вы паыгралы, таперь дайти нам паиграт.

Обидно до слёз – и даже ответить нельзя- попадёшь на взыскание, вылетишь с приёмной комиссии. Мы поскрипели зубами и пошли с поля.

- Э, куда пашол, мячик аставь!

Это уже запредельное хамство. Наш, собственный, на свои деньги купленный?

Ушли молча, но клокотало так, что руки тряслись.

На следующий день, после отбоя, получаю лёгкий тычок в бок и шёпотом-

- Чёрные за толчком косяк давят, пойдёшь?

Я пружиной выскочил из койки. Желающих набралось примерно втрое больше, чем басмачей. Подобрались мы бесшумно, и вся акция заняла не больше пятнадцати секунд – с таким перевесом сил мы их просто разорвали. Акция происходила в тишине – мы молчали, а они были не в состоянии даже мычать. Самое мягкое – это полубессознательную тушу, взявши вдвоём за руки несколько раз со всей дури приложить мордой об сосну. То ли крошки коры врассыпную, то ли зубы -и кора и зубы были одинакового коричневого цвета.

- Всё, уходим! Шёпотом, но громким.

Никаких последствий не было . Вообще. Просто наутро басмачи исчезли, расследовать никто ничего не стал – очевидно командование эти уроды достали так, что офицеры были несказанно рады избавиться от этой банды.

Экзамены благополучно сданы, кому не повезло, уехали, мы ждём приёмную комиссию, а пока- расширенный медосмотр.

Вот тут меня и настигла судьба. Офтальмолог мимоходом спросил –

- А что это у Вас слеза в глазу?

- У меня всегда так. Сколько помню – мне не мешает.

Он порылся в справочнике, хмыкнул, потом провёл небольшое исследование и поставил диагноз – «Врождённое уродство, непроходимость слёзного протока на левом глазу». Негоден.

И последний эпизод. Кто скомандовал «Рота, смирно! », когда я зашёл попрощаться? Меня провожали строем. Сколько лет прошло, а вспоминаю как шёл через строй – слёзы наворачиваются.

И в прямом и в переносном смысле – проток- то непроходимый. Вот и сейчас капнуло…

В конце концов эти два авто закономерно встретились лоб в лоб прямо на центре плаца. Я к этому времени уже бежал к месту проишествия. В общем, грохот, шум, пар, подбегаю к нашему НАЗону со стороны водительского места, распахиваю дверь - ЗА РУЛЕМ НИКОГО. Только на пассажирском месте мелко трясется наш завклуб с армейским бушлатом на коленках. В бушлате, как оказалось, было шесть бутылок местного портвейна. Долго ничего не могли добиться от завклуба Мишки. Потом глотнул из бутылки, взор потеплел, и вот что оказалось.

Отдыхали они компанией в клубе части. Как водится - мало оказалось, нужно ехать. А ездили в Тюратам - казахский поселок на одноименной ж/д станции. Там если ночью в окошке свет - значит - ЕСТЬ. Портвейн - пятерка. Водка - десятка. Вот Мишка и водителем и собрались. Съездили, купили, а на обратном пути - в засаде ВАИ. Конечно, зачем им пустых ловить, они лучше подождут, пока клиент затарится...

Далее - погоня по степи при свете луны, потом они вроде бы оторвались, и через дырку в заборе - в часть. А ВАИ - за ними! Гонялись, гонялись, Мишка все бушлат к груди прижимал, чтобы сберечь самое ценное. Потом, говорит выезжаем на плац, навстречу- ВАИ, шофер кричит - держись, я глаза закрыл, шум, грохот, потом все...

Я спрашиваю - а водитель-то где? Он - не знаю, до последнего за баранкой был. В общем, пришел тот парень-водитель в часть на исходе третьих суток (законы знает!). Я его после губы пытал, куда же он делся из машины. Ведь я видел, как все случилось, никто из машины не выпрыгивал. Так и не выяснил ничего. Не помнит парень, и все. Телепортация, однако!

потанцуем, поиграем (это мы так думали). К тому же обещали "живую музыку".

Сначала все было хорошо. Когда мы пришли, зал еще был почти пустой, танцевал только один мужчина. Ну ладно, нравится ему одному танцевать. При нашем появлении он слегка оживился, мужчины высказали предположение, что ему типа "пара нужна". А у нас из 12 человек только 4 женщины. Он, видимо, это тоже прикинул и стал поглядывать на другой банкетный стол, за которым пока еще никого не было. Пока мы "разминались", он 4 (! ) раза заказывал "Чудную долину" и 3 раза "Белые розы". Мы мужественно терпели, тем более, что музыка была не очень громкой, т. е. мы себя слышали. Где-то через час начал заполняться второй банкетный стол. Сначала пришли 6-8 женщин. Наш танцор слегка оживился. Пошла новая порция "Чудных долин" и "Белых роз". Через некоторое время второй стол заполнился. Наши мужчины глянули в ту сторону - и обалдели. На 35-40 женщин был только один мужчина. Танцор тоже прочно занял диспозицию возле того стола. Нам стало интересно, и мы начали высказывать предположения, что это был за коллектив - парикмахерская, столовая?

Пришел "певец". У них, оказывается, живая музыка - это караоке. Справедливости ради надо сказать, что голос был приятный.

Тут пошли заказы с объявлениями: "Эта песня звучит в честь старшего прапорщика пожарной команды № ХХХ". Это наш танцор "обозначился". Нам и так было весело, но тут мы просто рухнули. Несколько "тетенек" вышли танцевать. Старший прапорщик расцвел. Пошла очередная порция вышеозначенных песен, к тому же к ним прибавились песни из репертуара Стаса Михайлова и Верки Сердючки, которые старший прапорщик заказывал в честь "работниц детского сада № УУУ" - так вот кто они были!

Одурев от напора "музыки", которая к тому же стала ну очень громкой, наши мужики решили немного ее разбавить.

"Для высшего офицерского состава МВД, отдыхающего в нашем кафе звучит эта песня". Заказали Луи Армстронга. Потанцевали мы. Следующим ходом старший прапорщик обозвал себя "младшим офицерским составом пожарной части" и заказал, правильно, "Чудную долину". Но наши мужики уже тоже достаточно выпили, поэтому - "Для высшего офицерского состава ФСБ" - далее по тексту. Ладно, чтобы "детский сад" и "пожарная часть" тоже могли танцевать, заказали нейтральный "Модерн токинг" (простите мой английский! )

Его ход: "младший офицерский состав пожарной части... ".

Наш : "Для высшего офицерского состава военно-морского флота... ".

Он. "младший офицерский состав пожарной части... ".

И апофеоз - мы. "Для бывшей воспитательницы детского сада, а затем старшего опер-уполномоченного, полковника МВД... ".

Певец, утирая слезы смеха, сдался, включил музыку через компьютер, и ушел в подсобку отдышаться.

Ну мы же не виноваты, что в нашей компании трудятся пенсионеры: 5 полковников МВД, подполковник и майор ФСБ, капитана первого ранга ВМФ. Причем один (одна) из полковников действительно сначала работала в детском садике воспитателем, а уж потом пошла работать тогда еще в милицию, ну и дослужилась...

Тетеньки из детского садика стали алчно поглядывать в сторону наших дяденек.

А старший прапорщик пожарной охраны ушел, видимо, обиделся.

Ну, мы еще немного посидели, наконец-то смогли поговорить, а не покричать, и с чувством выполненного долга пошли по домам. Корпоратив, по-моему, удался...

все, знамо дело, по инструкции.

Раскатали там шланги свои, струю пустили. Затоптали, короче, огонь.

Входят в квартиру-наблюдают картину-почти все выгорело, только дверь одна закрыта. Обгорела, но цела. Выбивают. Далее разворачивается перед их глазами картина. Стоп!

Я чуть опишу, как все это выглядит со стороны, чтобы полнее представить.

Ночь. Не видно ни хрена, кроме как в луче фонарика (а они у них мощные, заразы. ну дым-надо пробивать, а то не видно ничего). Так вот, в темноте, со своими фонарями-прожекторами, в касках, со всем этим кислородом за спиной, в масках-ну натурально бригада Люков СкайВокеров из Звездных войн в полной аммуниции.

И вот в таком виде вваливаются они в комнату и видят картину: на двух кроватях две молодых совсем парочки занимаются любовью, да с таким жаром, что ничего вокруг себя не замечают. Тут представьте себя на ИХ месте:

Лежим, любим друг друга. Вдруг БаЦ! Дверь-в сторону.

В проеме куча прожекторов, дым, люди в масках и с баллонами за спинами.

Первой крик издает хозяйка квартиры:

- ВЫ КТО? !

На что следует сдержанный ответ:

- КОСМОНАВТЫ, ЯТИТЬ!