Истории о армии #армия

не ко мне, а офицера, который нас сопровождал с пересылки, я не помнил. - Вы что второго Насибулина хотите?! - и я отметил для себя, что большинство в шеренге поникло головами. И явно не хотели. - или двадцать одного веселого армянина? Этих-то каторжан сколько?

- Трое. Но двое вроде спокойные. - заверил его замполит части.

- Насибулин хотя бы со второго года начал, а этот только после карантина два месяца в роте, а уже с графинами за старослужащими гоняется. На гаупвахту, говоришь, мы его определить не сможем по сроку службы? Так закройте его на КПП в холодной, пусть поостынет. Чувствует мое сердце, ничем хорошим он не кончит. А остальным хочу сказать, ваши попытки дедовщины до добра не доведут, вы хотите чтобы вас по одному вырезали? Я таких людей знаю.

Остальное я уже плохо слышал, ведь старшина уводил меня в «холодную». Где у меня было время подумать, например, кто такой этот Насибулин. И почему я должен быть вторым, а не первым. Кто такие эти веселые армяне. Ведь часть у нас образцово-показательная и когда мой призыв принимал присягу, майор распинался, что у части даже переходящее красное знамя. Что-то здесь было не так.

С этими вопросами и не полученными на них ответами я и просидел в этой яме похожей на погреб под КПП чуть меньше суток. Поэтому, когда меня вывел оттуда прапорщик-азербайджанец, первое что я спросил у него по дороге в казарму — а кто такой Насибулин? Прапор даже приостановился, посмотрел на меня и сказал пойдем. Заодно напомнив, что усы мне все же не положено. И немного ли я для солдата задаю вопросов. Привел в ленинскую комнату, подвел к стенду и ткнул пальцем, где висели всякие «молнии», приказы и еще всякая муть:

- Читай! - Оказалось что этому Насибулину год назад впаяли восемь лет за неуставные взаимоотношения и действия мужеложества по отношению к сослуживцам. - прямо вот здесь в этой комнате под портретами вождей. - добавил прапор немного с акцентом.

- Не, я вторым не буду, - заверил я. - это ж впадлу, [м]ля — бормотал себе под нос. - А кто такие двадцать один веселый армян? - Хотя страшно было даже подумать.

- Эти демобилизовались домой по сроку, но комбат сказал больше одного в роту не брать. Они друг за друга стеной, даже когда одного из них на «кичу» посадили все остальные тоже залет сделали. А такой толпой даже «ботинки» с ними сделать ничего там не смогли. Но у тебя таких земляков нет, а через полгодика ты походу тоже туда пойдешь. Вот там тебе жизнь сахаром не покажется. - Его слова были весомы, что на киче делают с залетевшими сапогами я слышал еще в карантине. Перспектива была не радужная. Но где наша не пропадала, да и полгода еще прожить надо. - К дедам больше не подходи или у тебя еще с кем-то стычки были?

- Да не, я в основном дембелей [луп]ил, иногда правда и мне перепадало — прапор походу чуть не потерял сознание, пришлось успокаивать — да это на гражданке было. Борзые с армии приходили. После дембеля на танцах в клубе с месяц драки шли. - прапор сглотнул комок горлом. - Я вот еще что спросить хочу, может вам там что нибудь из стройматериалов нужно, ДВП, красочка, можем на чё нибудь махнуться. - пошел я по проторенному пути своего снабженческого опыта. Знакомых прапоров у меня была тьма на гражданке выручали друг друга частенько.

- На что? - прапор остолбенел.

- Можно на спирт, если есть, а то я так присягу и не отметил. А посуху ведь западло?

Прапор схватил меня за рукав и потащил в казарму. Зайдя туда он выискал взглядом, как оказалось какого-то «деда» и крикнул:

- Осминин ко мне! - подвалила какая-то здоровая рожа под два метра ростом — вы с ним походу земляки?

- А что он тоже с Хабаровска? - произнесла рожа.

- Не знаю, но где-то рядом. Так вот, передаю тебе под личную ответственность. Головой отвечаешь, пока комбат думает, куда его пристроить. Ты понял меня?

Рожа осмотрела меня и кивнула в согласии головой. А я подумал — [м]ля, час от часу не легче.

- Все слышали? - когда прапор ушел спросила у находящихся в казарме рожа — под моей ответственностью! Кто тронет будет иметь дело со мной. Когда снимут я его сам отпизжу!

- А меня-то за что? - не понял я.

- Ох[рен]енно борзый! И усы сбрей, рано еще. - и я хмуро поперся в умывальник. Бриться.

Наш институт, кстати, к танковым войскам относился тоже никак, ибо воинская специальность по созвучности была более близка к радиосвязи.

Мы - шестеро лбов, уже прошедших армию - и, соответственно, не горящих желанием вновь участвовать в ряженой массовке, к концу четвертого курса стали искать способы уклонения от повторной, пусть и почетной, воинской обязанности. Конечно же, нашли - благо, у всех были права с категориями от А до С. При опросе пятикурсников выяснилось, что самая лафа – в автопарке, при зампотехе, ибо нашей кафедре обязательно нужен «выгон в поля» штук 15-20 разномастных ЗиЛ’ов с радиоаппаратурой. Конечно же, с последующим присмотром и уходом за ними. Это нас устраивало полностью, хотя подразумевалось, что работа с автотехникой (расконсервация и подготовка «хозяйственных» машин к марш-броску из институтского гаража в Чугуев) начнется за неделю до официального выезда всего состава кафедры «на природу». Так что придется поколупаться несколько дней в чревах хоз. авто за-ради того, чтобы снова не «обуваться в сапоги».

Рекрутские переговоры с зампотехом проводил я, но, когда пришло время распределяться на машины, меня где-то простудило, в результате чего к раздаче «баранок» я не успел. Все, понимаешь ли, протежируемые мною парни уже официально были закреплены за хозмашинами (или просто числились «автомеханиками»), а я чуть не пролетел с раздачей! Но доброта зампотеха оказалась безгранична, вследствие чего была оперативно организована должность «начгара». То бишь, путевки, учет ГСМ, оперативный развод хозтранспорта и проч. «Даипох», как говорится, лишь бы не маршировать.

Хозмашины из институтского гаража в расположение мы перегнали, ЗиЛ’ы-кунги из ангаров (автопарк лагерей) так же, распределив их равномерно по окрестным полям, а вот палатку для нашего личного проживания из-за спонтанного дождя пришлось сооружать уже поздно вечером, прямо в ангаре. «Палатка-в-ангаре» оказалась актуальной конструкцией, ибо некоторые ее углы просто таки отсутствовали, прогнив по возрасту.

Забавы, как положено, начались прямо с перегонов ЗиЛ’ов-кунгов с аппаратурой, ибо на полтора десятка машин оказалось только 4, 5 карбюратора. Причем, два из них стояли живьем, под капотами, а остальные представляли собой перемешанный с ключами и солидолом конструктор. «LEGO» для настоящих мужчин. Оставив пару самых опытных парней бороться с конструктором «по понятиям» (ибо техлитература тоже аннигилирует со временем), мы стали оживлять и разгонять машины по позициям. Ага, при помощи двух целых карбюраторов. То есть, на позицию – с шиком, на «Захаре» или «Паларисе», обратно – пешком, окропляя обшлага и штанины бензином из кишок снятого карбюратора. Назрел некоторый азарт – выгоним к вечеру «все стадо в поля», или нет?

Опережая повествование, сознаюсь - нам шибко повезло и мы «выгнали», хотя, как оказалось, могучая грозовая туча (она же – смерть автотехнарям) уже нависла над нашими головами ни с того, ни с сего.

Процедура перегона «Захаров» и «Паларисов» на позиции была в разгаре, зампотех, утвердив техпроцесс и маршруты, умиротворенно ушел. Тут является кто-то из штабных офицеров и, начав речь со слов «ну что, смертнички, попали? », злорадно повествует, что нач. воен. кафедры института (он же - начштаба) кровно ненавидит «шлангов, увильнувших из ротных масс». Выражается обычно это в каждодневных утренних подъемах, вечерних поверках и иных, известных солдатам, тягот и лишений службы, производимых лично самим начштабом. «Финита, короче, ждите». Завершив напутствие общепринятой в армии фразой «вешайтесь, воины», означающей «мое дело предупредить», служивый гордо отбыл.

- Ладно, и не такое в СА проходили, что-нибудь во времени придумается, - несколько уныло ответили мы его спине, но «выгон стада на волю» не прекратили, лишь чуть мрачнее стали ждать наступления смутного «завтра».

Вечерело. К «выгону» готовилась последняя пара машин, когда появился Сам. То бишь - пресловутый начштаба. Лихо зарулив личную черную «Волгу» в полупустой ангар, он, сильно смахивающий на двухметрового военного аиста, вальяжно направился к кучке раздолбаев. Раздолбаи-автомеханики, активно матерясь, боролись с верхним засовом последней воротины ангара. Не то чтобы засов (лом с ответвлением из куска трубы) сильно упирался, сколь стратегически было важным, что орава автомехаников трудится и под капотами, и над конструктором «LEGO-карбюраторов», и вообще - так сказать, равномерно распределена в объеме ангара. Постояв пару минут над душами борцов с засовом, и, произнеся нечто сакраментальное типа «хрен ли мало каши жрали», но только на воинском диалекте, начштаба сдвинул могучей дланью ватагу немощных и одним мощным рывком вырвал замудовевший лом из верхнего гнезда.

Красавец! Макаренко и Валуев в одном лице!

Нда… Быть может, это даже несправедливо, что именно у последней воротины не было «стопора» – металлической пластины, в которую ударяется низ «запора» при падении. Но именно из-за отсутствия «стопора» лом ухнул на ногу начштаба. Судя по этажности выражений и мгновенному приливу офицеров в автопарк, правой ноге было очень больно - обута она была в юфтевый сапог. Парадный, конечно, но мягковатый для противодействия лому.

Стихийный конвульсиум свободных от безделья офицеров определил срочную потребность в эвакуации раздробленной ноги и ее хозяина в Харьков, ибо в «этой дыре» настоящего хирурга не сыщется. Никто из офицеров не вызвался рулить чужой «Волгой», а посему управление личным авто начштаба было доверено одному из наших парней, после пристрастного собеседования на тему «а у бати тваво точно 3110? ». «Черная молния» увезла тучу-грозу в больницу, и, на следующий день - по возвращении экспресс-водилы - мы узнали, что гипс на раздробленной стопе будет закреплен на 45 дней. Что нам и требовалось, ибо «лагеря» столько же и длились.

Нам повезло…

Все полтора месяца мы контролировались только зампотехом, классным мужиком, привычно с вечера ставящим задачи и не мешающим нам эти задачи завтра выполнять. Выполнять в меру своего понимания и оперативности, а уж это мы умели, пройдя «дембельские аккорды» различных школ Советской Армии 80-х.

Поляна, где сражалась обескровленная долгими боями 16-я армия под командованием Константина Рокоссовского.

К. К. Рокоссовский обратился к Г. К. Жукову с просьбой о срочной помощи противотанковой артиллерией. Однако, ее у командующего фронтом в резерве уже не было. Запрос дошел до Верховного Главнокомандующего. Реакция Сталина была незамедлительной: «У меня тоже нет резервов противотанковой артиллерии. Но в Москве есть Военная артиллерийская академия имени Ф. Э. Дзержинского. Там много опытных артиллеристов. Пусть они подумают и в течение суток доложат о возможном решении проблемы».

Действительно, еще в 1938 году из Ленинграда в Москву была переведена артиллерийская академия, основанная в 1820 году. Но в октябре 1941 года она в основном была эвакуирована в Самарканд. В Москве осталось около сотни офицеров и служащих. Учебная артиллерия также была вывезена в д Самарканд. Но приказ требовалось выполнить.

Помог счастливый случай. В академии работал пожилой человек, который хорошо знал местоположения артиллерийских арсеналов в Москве и в ближайшем Подмосковье, где были законсервированы изношенные и очень старые артиллерийские системы, снаряды и снаряжение к ним. Можно только сожалеть, что время не сохранило имя этого человека и имена всех других сотрудников академии, которые в течение суток выполнили приказ и сформировали несколько огневых батарей противотанковой обороны большой мощности.

Для борьбы с германскими средними танками подобрали старые осадные орудия калибра 6 дюймов, которые использовались еще при освобождении Болгарии от турецкого ига, а позже в русско-японской войне 1904-1905 гг.

После окончания ее по причине сильной изношенности стволов орудия эти доставили на Мытищинский арсенал, где они хранились в законсервированном виде. Стрельба из них была не безопасна, но 5-7 выстрелов они еще могли выдержать.

Что касается снарядов, то на Сокольническом артиллерийском складе имелись в большом количестве трофейные английские осколочно-фугасные снаряды фирмы «Виккерс» калибра 6 дюймов и массой 100 футов, то есть чуть более 40 килограммов. Там же были капсюли и пороховые заряды, отбитые в гражданскую войну у американцев. Все это имущество хранилось с 1919 года настолько аккуратно, что вполне могло использоваться по прямому назначению.

Вскоре сформировали несколько огневых батарей тяжелой противотанковой артиллерии. Командирами стали слушатели академии и офицеры, присланные из военкоматов, а прислугой -красноармейцы и ученики 8-10-х классов московских специальных артиллерийских школ. Орудия не имели прицелов, поэтому было решено стрелять только прямой наводкой, наводя их на цель через ствол. Для удобства стрельбы орудия врыли в землю по ступицы деревянных колес.

Германские танки появились внезапно. Первые выстрелы орудийные расчеты сделали с дистанции 500-600 м. Германские танкисты вначале приняли разрывы снарядов за действие противотанковых мин. Судя по всему, «мины» обладали очень большой силой. В случае разрыва 40-килограммового снаряда вблизи танка, последний переворачивался набок или становился на попа. Но вскоре стало ясно, что в упор бьют из пушек. Попадание снаряда в башню срывало ее и отбрасывало на десятки метров в сторону. А если 6-дюймовый снаряд осадной пушки попадал в лоб корпуса, то он проходил танк насквозь, круша все на своем пути.

Немецкие танкисты пришли в ужас — подобного они не ожидали. Потеряв роту, танковый батальон отступил. Германское командование посчитало происшествие случайностью и направило другой батальон иным путем, где он также напоролся на противотанковую засаду. Немцы решили, что русские применяют какое- то новое противотанковое оружие невиданной ранее мощи.

Наступление противника было приостановлено, наверное, для уточнения обстановки.

В конечном итоге, армия Рокоссовского выиграла на этом участке фронта несколько суток, в течение которых прибыло пополнение, и фронт стабилизировался. 5 декабря 1941 года наши войска перешли в контрнаступление и погнали фашистов на Запад. Получается, что Победа 45-го года хоть в малой степени, но ковалась русскими оружейных дел мастерами еще в XIX веке.

какие они супер-пупер передовые, как у них все налажено в обработке космических и аэрофотоснимков и создании по ним карт местности. Привели пример, как они для операции "Буря в пустыне" (это было через пару лет после нее) за 4 недели создали карты Ирака и раздали каждому командиру.

Мы сидим - слушаем. Что-то тут не понравилось америкосам. Переводчик еще раз, медленней, нам все повторил. Опять не та реакция "массы". Повторили еще разик: за ЧЕТЫРЕ !!! недели КАЖДОМУ!!! командиру... Я для верности уже и сам перевел их рассказик. Все вроде правильно. Короче, американцы решили, наверное, что эти тупые вояки-юкрейн не способны оценить величие их подвига, и по-быстрому свернули свою пропаганду.

И только уже потом в "неформальной" обстановке все чуток прояснилось. Мы, действительно, тупо не могли понять "когда смеяться". Дело в том, что при Союзе, откуда мы были родом, у нас это называлось "оперативка", когда нужно было срочно изготовить карты на предполагаемый район боевых действий либо наших, либо наших друзей в Афгагане, Никарагуа, на границе Вьетнама-Китая и т. п. И отводилась на это 1(одна) неделя.

Вот такие непонятки цивилизаций. Не все было так плохо и беспросветно в Советской Армии.

притягивали его 48 кг к земле-матушке. Обладал одним незаурядным талантом – мог выпить за 10 минут 2 поллитровых бутылки водки из горла, о чем и заявил во время знакомства. Затеялся спор, было добыто искомое количество огненной воды. Он раскрутил водку в бутылке и залил ее разом в горло. Попросил сигарету, перекурил и повторил номер на бис. После чего был отнесен в укромный уголок, где сутки и отсыпался.

Водку было жалко. Она хитрыми путями была доставлена на КП из увалов, преодолела все многочисленные кордоны в лице как гарнизонных, так и местных «шакалов» и заныкана в преддверии предстоящего Нового Года. Восполнить потерю, с учетом недостатка времени, представлялось маловероятным. Судьба Кецика, тихо сопящего подальше от начальства и отравляющего помещение тугими парами водочного перегара, нас заботила гораздо меньше.

Кецик был потомственным алкоголиком. Но юное дарование обещало по всем статьям превзойти своего безвестного папашу. В свои 18 он выглядел на 40. Подозреваю, что УЗИ показало бы печень, которой позавидовал бы любой страсбургский гусь. Как он прошел призывную медкомиссию и как попал к нам на КП, куда вообще-то старались откровенных отморозков не посылать, ибо все высокое начальство рядом, нам не дано было узнать. Лично я придерживаюсь теории, что во время очередного запоя ему под хвост попала патриотическая вожжа, а пришел в себя он уже в солдатской форме и очень этому обстоятельству удивился. Многое в этой истории покрыто завесой тайны. Нам не дано было познать ее, как и остальных его талантов. Ибо через неделю Кецик понял, что больше подарков судьбы в виде халявной водки его в ближайшее время не ждет, заскучал по вольной жизни и сбежал домой.

Побег солдата тогда - это ж ЧП полкового масштаба! Во-первых, расследование военной прокуратуры, которое непременно когонить назначит виновным, скорее всего, начальника КП или дежурного офицера. Во-вторых, гарантированный пистон всем офицерам КП поголовно по полковой линии. Ходить с развальцованной жопой с неопределенными перспективами по отсидке или, при удачном расположении звезд, увольнении из армии никому не хотелось, и начальник КП отправил одного из офицеров в командировку домой к Кецику, потихоньку вернуть блудную овцу в родное армейское стойло и замять историю, благо родом тот был из Казахстана, с Павлодара, кажется. Офицера этого, Куницына, до сих пор помню: рама двухметровая, с@ка редкостная гнилая, службист - карьерист - уставист, «трищ солдат, почему не по форме одеты»…

Через неделю тот возвращается. Один. Далее с его слов.

Заходит домой, там бомжатник полнейший, из мебели одни грязные матрасы, сидит наш беглец в теплой компании друзей - натуральных уркаганов, со всеми примочками, купола там, кресты, «я на нарах как на Канарах»... Бухие все в жопито. Куницын грил, я думал, меня прямо сейчас здесь и кончат. Его счастье, что Кецик на КП отслужил недолго, службой не сильно интересовался и не успел дать свою оценку кадровому офицерскому составу, а то так бы и было. А так немая сцена "не ждали", потом Куницына с пристрастием расспросили, нах[рен]а он сюда пожаловал, налили стакан и задвинули в угол сушить штаны до лучших времен.

А беглец тем временем ведет речи типа "вот вы все мои кенты, уже по ходке - две имеете, а я еще не сидел, мне обидно. Хочу быть как вы, мне надо сесть. Че сделать, за что сесть, чтоб на зоне по правильному пути пойти и уважаемым человеком быть? ".

В общем, «кем быть, каким быть». Задачка. Члены большого хурала почесали репу, жахнули еще по стакану и приняли коллективное решение, что для уверенного старта лучше всего завалить какую-нибудь падлу.

Лично я думаю, что в этот момент Куницын непременно должен был тихо обосраться. Диагноз поставлен, доктор лечение прописал, а тут и потенциальный объект приложения сил сам приплыл, даже на улицу выходить не надо. Но, по счастью, повторюсь, наш будущий убивец против Куницына ничего не имел. Зато имел зуб на одного нашего сослуживца, Амирхерова, который гнул пальцы и гонял молодняк. "Во, [м]ля, - обрадовались мужики, - ща поедешь, завалишь Амирхерова, и ходка тебе обеспечена. Вот тебе верный меч-кладенец тюремной работы, а мы с тобой поедем, проследим, чтоб никто тебе не помешал и все по понятиям было".

И тут Куницын, по всем приметам, должен был произвести на свет вторую партию кирпичей, уже в промышленных масштабах. Привезти на КП этих отморозков, чтоб они устроили там резню - сядешь за соучастие уже гарантированно. Однако, по ходу, его согласия никто особо не спрашивал, да и отказываться от дружеского сопровождения было не комильфо.

Спасло его, не поверите, как раз знание уставов. Пришлось, правда, долго объяснять всему этому ареопагу, что будущего убивцу будут судить как солдата военным судом, сидеть он будет в дисбате и ходка эта документально нигде зафиксирована не будет, так что желанной цели он не добьется и только зря потеряет лет 10 своей драгоценной жизни. Но и тут ему повезло: кто-то из присутствующих служил в СА и подтвердил информацию, ему поверили, выплатили гонорар за консультацию в размере стакана и вежливо сопроводили вон.

Вот, собственно, и вся история. Через 3 недели Союз нерушимый прекратил свое существование как государство, в армии наступило время великой неразберихи, солдаты начали утекать пачками, чуть ли не строем, хорошо если без оружия, и всем уже стало как-то не до Кецика. Больше мы о нем никогда ничего не слышали, думаю, что и к лучшему. Есть сильное подозрение, что следующая встреча с нашим героем, буде таковая случилась бы, вряд ли бы принесла удовольствие его братьям по оружию. Хотя на аттракцион с двумя бутылками водки за 10 минут из горла я бы, пожалуй, еще разок глянул…

из представителей Средней Азии, но каких-то серьезных проблем с неуставняком не было. Ходили в караул, летали по нарядам. Все, как у всех. Плавно пролетели первые 6 месяцев, как вдруг после очередной вечерней поверки мне и ещё нескольким пацанам моего призыва было приказано выйти из строя. Объявили: завтра с утра с вещами на выход. Что, куда, зачем? Без комментариев. Мы лишь пожали плечами и пошли собираться.

На утро нас посадили в «буханку» и мы поехали. Долго ехали, часа три, не меньше. Приехали в какую-то огромную часть. Нас отвели в казарму, где таких, как мы, было уже человек 200. Передали нас прапору, тот выдал постельные принадлежности и свалил.

В казарме царила казачья вольница: все одного призыва, одни студенты. Куча земляков и знакомых пацанов ещё с карантина. Целыми днями в течении недели мы ничего не делали, прерываясь на завтрак, обед и ужин. Гадали: на кой черт нас тут всех собрали вместе.

В течении недели прибывали ещё солдаты и сержанты. Все нашего призыва и только студенты. Наконец после ужина нас всех построили и приказали собираться, завтра уезжаем. Опять! Куда? Без объяснений.

На следующий день, погрузившись, мы двинулись в путь. Ехали опять же долго. Приехали в какую-то заброшенную воинскую часть. Выгрузились возле трехэтажной казармы. Приказ: обживаемся. Кровати, постельное белье, все дела.

Народу человек 200. Не успели обжиться привезли молодняк. В основном с Молдавии.

Появились офицеры и прапорщики.

Нас всех распределили по подразделениям.

Лейтенанты были тоже все молодые. Только год-два как после училищ.

Хорошие, умные ребята. Адекватные. Разве только что старший лейтенант Салупаев и прапорщик Бугай полностью оправдывали свои фамилии. С остальными можно было ладить.

Наконец нам объявили, что формируется полк ПВО, который будет нести боевое дежурство на новом мобильном комплексе С300.

Для этого большенство из нас поедет в учебку на восток страны для переобучения.

Через месяц нас почти всех погрузили в воинский эшелон и отправили на восток. В общей сложности, включая солдат, офицеров и прапорщиков, человек 300. Ехали неделю. Прибыли в огромную учебную часть.

Разместились в отдельной казарме. Началось обучение. 3 месяца ежедневных занятий. Потом пару недель мы ездили в степь потренироваться вживую на новой технике. В начале июля погрузились в эшелон и назад в родную часть.

Прибыли 14 июля. Побритые и начищенные, как на парад.

Заходим в казарму, а там те, кто не поехал и остался для поддержания порядка в части, ходят, как бродяги: небритые, нечесаные.

Мы им: че за дела пацаны?!

Они нам: нам дембелям все пофиг.

Мы: какие вы дембеля?! Мы же одного с вами призыва.

Они нам: вы что не читали постановление Совета Министров от 11 июля?!

Всех студентов дневного отделения демобилизовать и отправить домой. Постановление было подписано Горбачёвым М. С.

Что творилось в ту ночь в казарме, словами не передать. Мы просто обезумели от радости. А что с нас было взять? Пацаны...

На следующий утро нам официально эту новость объявили на построении. Отцы-командиры пребывали, мягко говоря, в ступоре.

В конце августа я был уже дома, а в сентябре вернулся в институт.

К чему я это все рассказываю?

На данном примере можно попытаться хотя бы примерно представить, сколько было потрачено средств и ресурсов для осуществления формирования нашего нового полка, чтобы потом взять и все это слить. Сколько таких полков и частей по всему СССР прошло через подобное! Поражает масштаб удара по обороноспособности страны. Кому нужен был этот указ, какова была его цель? Неужели просто решили позаботиться о студентах? А как же студенты, которые служили до нас?

Четыре года спустя я оказался в тех краях и заехал навестить свою родную часть. Что я узнал: в итоге полк просуществовал ещё пару-тройку лет. Никакой комплекс С300, конечно же, полк не получил и на боевое дежурство не заступил. Молодые и перспективные офицеры, соответственно, кто спился, кто уволился, кто перевёлся в другие места службы.

Вот такие, вот, дела.

Эпилог.

Осенью 1995 года я стоял у входа в отель Seelbach в городе Louisville, штат Kentucky, USA. У меня там была встреча назначена. Смотрю, из отеля выходит, как живой, сам Михал Сергеич. Один, без охраны. Я подошел, поздоровался. Спрашиваю: вы как тут в наших краях?

Отвечает: моему фонду выделили премию в размере $100 000. 00 (Grawemeyer Award). За это я приехал прочитать тут лекцию.

Тут подоспел, задержавшейся, видимо, внутри отеля охранник. Подъехала машина и М. С. отчалил читать лекцию, наверное, о Перестройке и Гласности.

Теперь все.

в марте 1944 года овладели островом.

Йокои, как и все солдаты, принял воинскую присягу в которой было сказано, что солдат императорской армии не имеет права сдаваться на милость победителю и должен сражаться до смерти. Это требовал император, это изо дня в день твердили офицеры и он верил им как и тысячи японских солдат.

Когда американцы захватили остров он не сдался и, следуя присяге, вместе с десятком выживших солдат, ушел в самую дикую и неприступную часть острова, где они обнаружили удобную пещеру и обосновались в ней. Спрятав в пещере оружие они стали дожидаться возвращения японской армии.

Шли годы, армия не возвращалась, постепенно умирали друзья Йокои. Вскоре их осталось трое, да ещё случилась беда — жуткий ураган обрушился на остров, сметая все плодовые деревья. Пищи осталось лишь на одного, пришлось бросить жребий. Соити выйграл, а остальным пришлось перебраться в другую пещеру. В течении нескольких дней они умерли, отравившись ядовитым плодом федериковой пальмы.

Йокои остался совсем один. За восемь лет он не обмолвился словом ни с одним человеком. Иногда он видел островитян, но тщательно прятался от них, так как их было много, а японскому солдату нельзя сдаваться в плен ни при каких условиях. Сети и капканы, сделанные из подручных средств, обеспечивали его пищей. Одежда истлела и Соити пришлось делать ее из подручных средств — пальмовых листьев и коры, благо до войны он был портным. Но ему на это было наплевать, лишь оружие бережно хранилось и смазывалось все эти годы, ведь в любой момент на остров могли вернуться японские офицеры и приказать ему идти в бой. Долгие годы он жил в джунглях избегая малейшего контакта с местным населением и лишь в 1972 году его схватили два местных парня когда он ловил рыбу в реке. Этого странного старика в странной одежде они отвели в свою деревню. Йокои сгорал от стыда — шутка ли его, японского солдата, присягнувшего императору, что он никогда не сдастся, взяли в плен какие-то крестьяне. Он знал, что его ждет, но ничего не мог поделать. Офицеры не раз и не два ему твердили, что в случае поимки его сначала будут долго пытать, а потом казнят. Так что он морально уже был готов к смерти, склонил голову, сложил вместе ладони и медленно брел на казнь.

Однако рыбаки отвели его не к палачу, а в полицию откуда его отправили в больницу. Поняв, что его не убьют он прежде чем отправиться в больницу вместе с одним из рыбаков отправился обратно в пещеру, где выкопал останки товарищей и сложил их в небольшой мешок с который не выпускал из рук даже на аэродроме. В больницу ему все таки лечь пришлось, на обследование. Однако он оказался совершенно здоров, несмотря на худобу. Уже на следующий день его навестил японский консул, которому пришлось отвечать на множественные вопросы Соити, которые у него скопились за двадцать восемь лет. Прежде всего он узнал, что война уже давно закончилась, Япония проиграла, а от новости, что Япония и США ныне союзники и партнеры у него вообще голова пошла кругом. Лишь узнав, что Рузвельт давно умер, он впервые улыбнулся. Японское правительство послало за своим забытым солдатом гигантский авиалайнер. В аэропорту его как героя встречали десятки тысяч людей. Император, верность которому он сохранял все эти годы, даже отправил ему приветственную телеграмму, а военное ведомство выплатило жалование за двадцать восемь лет.

Удивительно, насколько можно промыть человеку мозги.

© DI HALT

и мы чувствовали себя вольготно. Частенько ходили в самоволку. От части до жилого массива напрямик не более пяти километров. Правда лесными тропами…Эти тропы были всегда…Только пользовался ими исключительно наш брат, солдат. Офицеры ходили по шоссе. Чуть дальше, но по асфальту. А нам по асфальту никак нельзя. Тут же на «губу» угодишь. Стоит только нарваться на офицера чином постарше лейтенанта-капитана и, считай пропало.

А нас, молодых парней, ничем не удержать. Вот и повадились мы ходить в посёлок к девчатам в общежитие. Ходили часто и многие. Потом от присутствия солдат решили избавиться, в женском общежитии…обосновался военный патруль. Офицер и двое солдат.

Они на первом этаже весь вечер и ночь. Мы сунулись с парнями с парадного входа, как обычно, после 10 вечера. То есть сразу после отбоя. Заходим пятером и нос к носу сталкиваемся с офицером из другой части. Он в лицо нас не знал. Хорошо нарвались на офицера…не из своей части. Повезло. Ломанулись так, что только пятки засверкали.

Патруль тут же отстал и направился на свой пост. А мы с девчонками договорились, что придём в гости. Они ждут, а мы в кустах. Выходит обманули…А ещё днём выходит трепались перед ними. И вот решили мы всё таки пробраться в общежитие во что бы то там ни стало. Обошли здание по периметру в надежде найти открытое окно в подсобное помещение общаги. Но не наши. Зато смекнули, что через второй этаж проникнуть можно. Но…Для этого необходимо по трубе залезть на козырёк перед подъездом и открыв раму влезть в образовавшуюся щель на площадку между первым и вторым этажами. План показался реальным. Забрались на козырёк. Лето…Тепло…Полнолуние…И ветра нет…Хорошо!

Стоим, решаем кому первому лезть. Полез Серёга. х@хол. Боевой был парень. Шустрый такой. Да и зазноба у него там была. На последнем пятом этаже жила. Наши девушки жили с ней в одной комнате. Но только у Серёги отношения зашкаливали. А мы так ходили…В надежде бросить палку-другую. Девчонки работали на объекте в одной бригаде. И были нашего возраста из города Усть-Илима, что в Сибири.

Все настоящие сибирские красавицы. Кровь с молоком. Бодрость и здоровье.

Серёга приподнял раму вверх, протиснулся в щель и в тот момент, когда выполз по пояс на площадку, его заметил патруль. Назад податься нельзя. Щель узкая. А вперёд можно. Вот он на глазах стражников и вывалился на площадку. Патруль к нему, он от него вверх по лестнице. А мы все с козырька и в часть. Наутро, перед подъёмом явился и наш герой. А уже вечером, когда собрались вновь идти к девчонкам, мы услышали от него рассказ, в который можно не поверить, если не знать характер паренька.

Вот, что бы и вы ему поверили, расскажу наперёд одну байку о нём, которую услышал от одного армянина, с которым Серёга попал в переделку.

Дни рождения мы справляли только в кругу ребят из своего отделения. В отделении шесть человек без сержанта. Отделение дружное. Все сплошь русские и хохлы. И затесался к нам всего один парень из Армении. В коллектив он вписался. И мы ему доверяли как себе.

На понедельник был день рождения у нашего кавказца. Денег ему выслали. А вот спиртное купить-проблема. Сухой закон в радиусе 20 километров от объекта. А без спиртного день рождение не праздник. За водкой пошли двое. Понятно кто. Купили водки аж в соседнем районе.

За 60 километров от нас. Вернулись к вечеру. Водку припрятали рядом с частью до следующего дня. А вечером справили день рождение как и полагается-со спиртным…после отбоя. На утро, что бы не болела с перепоя голова, заныкали пару бутылок. Утром похмелится не удалось. Вышли за ограду и в лесок через дорогу. Взяли по бутылке наши герои, положили за пазуху и спокойно направились к остальным. Но только они начали бодро вышагивать по асфальту, как из-за поворота выехала патрульная машина и за нашими героями образовалась погоня. Мы, те что ждали друзей у самого забора, успели улизнуть незамеченными. А наши парни успели только добежать до забора, но от прохода их отрезали, а через забор сам не полезешь. Колючая проволока. Загнали бедолаг в угол. Не убежать. Парни тогда и решили не сдаваться без боя…

Нет, драться бессмысленно. Они решили отсидеть за дело, а не за спасибо живешь. Достали из-за пазухи каждый по бутылке водки и стали пить её прямо из горлышка, отбегут и глотают водочку на глазах у патруля. Выпили всё досуха и сдались. Отвезли их в другую часть и бросили на «губу».

А они там такое устроили…Рассказал бы, да нельзя. Боевая часть…Позвонили на второй день в нашу часть и отправили с конвоем восвояси дабы не разлагать моральный дух своих воинов.

У нас свой кичман. Тёплое помещение размером 2*2 метра. А в вечер, его выкрасили в половую коричневую краску. Наших бойцов там и заперли. Хочешь не хочешь, а спать охота. Пол голый. Они и проспали там пару дней, пока их не выпустили. Утром на построении они стояли в чуждой нашей армии форме. Цвет коричневый с зелёными пятнами. Понятно, что из нарядов месяц не вылезали. Но славу себе в части заработали. Зауважали их и не только мы, но и «дедушки».

Вот теперь своими словами передам Серёгин рассказ.

- вылез на перекрытие между этажами и дёру. Бегу без оглядки прямо на крышу…Только и успел дверь припереть палкой, как в неё начали громыхать и ломиться. Но не одолели и просто навесили на дверь замок изнутри. Они ушли, я начал торкаться. Дверь крепкая. Не поддалась и тогда, когда врезал по ней с ноги.

Патруль решил меня измором взять. Ну думаю, фиг вам и пошёл бродить по крыше в поисках решения задачи на смекалку, как покинуть крышу, не взломав входной двери с крыши пятиэтажного дома.

Не сразу, но возникла одна хрупкая идея. Вычислил комнату своей девушки. И прямо напротив её окон, увидел антенну. Это длинная металлическая труба диамертом 40 мм и высотой метров пять. На конце трубы оперение из трубок. Видели, как лесенка. Я забрался на антенну и согнул её дугой так, что она опустилась до пятого этажа на уровне окна и остановилась лесенкой на уровне подоконника.

Я ночью смелый…Высоты не видно. Страха то же нет. А в голове полное отсутствие мыслей о возможности печального исхода.

Полез спускаться по антенне. Сполз в аккурат напротив окна. А оно закрыто. А я на антенне. Руки дрожать начали и ноги срываться. Ну думаю довыёживался, Серёга.

Не придумал ничего лучше, как постучать в тёмное окно.

Постучал…Кто то пошёл открывать дверь…А там никого…Руки и губы задрожали разом. Девушка легла…Я стучать. Она к двери. И так раз пять –шесть. Проснулись другие. На них страх напал. Но молчат…Не вякают. Кто то под кровать полез, а кто то под одеялом спрятался. Потом до кого то дошло, что стучат в окно. Но открывать его не спешат. Боязно… А мне и смех и грех.

Открыли потом, когда сам сказал кто я и как я. Всю ночь девки не спали. Истории смешные и страшные рассказывали.

Под утро Серёга ушёл через главный вход. Патруль спал. Рассказывают, что патруль креститься начал всем составом во главе с капитаном и в церковь ходил. Свечи ставил. А девки наши масло в огонь подливали и про не чистую рассказывали, как она к ним ночью в окно лезла, а они всем миром открестились.

Мы, когда ходили в общагу, на крышу глянули. Есть антенна погнутая. Не врал Серёга.

А с девушкой той они поженились и забрал он её к себе в Украину.

Если разобраться, то настоящие мужики и в армии не пропадут. И приключений найдут на свою…голову.

старослужащий-земляк. Отвел в сторону и дал совет:

- Будут спрашивать гражданскую специальность, достижения в спорте, посещал ли школьные технические кружки. Ни в коем случае не говори, нет достижений. Сразу в Афган заметут. Говори, что посещал шахматный кружок, музыкальный и т. п. Может пронесет.

А я ходил в музыкальную школу. Спортом не занимался. Приободрился. Кому нужен трубач?

Построили на плацу. Вышел майор со списком, стал задавать вопросы строю:

- Кто занимался спортом, ГТО, КМС? Борьба, самбо, стрельба, бег, парашютный спорт? Вы? Выйти из строя, пройдите в ту дверь.

Так. Альпинисты есть, кто жил в высокогорье? Вы? В ту дверь.

Кто в школе посещал радиокружок? Вы? Выйти из строя, в ту дверь.

Кто закончил автоучкомбинат, у кого есть водительские удостоверения? Вы? В ту дверь.

Мы стоим, соображаем. Так, самбистов, парашютистов забрали. Это в десант, в разведку. Альпинистов забрали - ясно. Радистов забрали. Понятно. Автоучкомбинаты ушли. Это - в автобаты. Тоже нехорошо.

Майор дальше спрашивает:

- Кто рос в сельской местности, кто умеет управлять трактором, комбайном, другой тяжелой дизельной техникой? Вы? В ту дверь.

Понятно, это - танковые водители, на БМП механиками. Тоже нехорошо.

Плац постепенно пустел. И тут неожиданный вопрос:

- Кто ходил в музыкальные кружки, в музыкальную школу?

Тут радостно отзываюсь:

- Я! В личном деле есть справка из музыкальной школы.

- Ты? В ту дверь.

Так я оказался в Афганистане.

- Как? Обманули? Ты же в музыкальную школу ходил. С такой специальностью что тебе там делать?

- Нет, не обманули. Кандагар, полковой оркестр.